b000002160

индейца, но так же быстро, с шуткой и смехом стирала помадную «татуи­ ровку» надушённым носовым платком. Мы проходили через прохладный в любую жару сухумский вокзал с при­ чудливой, трёхъярусной башней, увенчанной шпилем. Спустя некоторое время после застолицы прямо во дворике у тёти под зелё­ ным навесом виноградных лоз с начинающими сизеть гроздями беленький «зайчик» скакал чуть впереди мамы и сестры полевой тропой среди высокой, отменно плодовитой кукурузы. Непривычный жар лизал кожу, пропитывал тело, накалял косточки, пока казавшееся огромным кукурузное поле не ока­ зывалось позади, и во всю ширь и даль, под голубую дугу горизонта, про­ стиралось великолепное, всё сверкающее от соприкосновения с солнечными лучиками море. И я в неописуемой радости рвался навстречу бездне, а мама, торжествуя вместе со мной, всё же с опаской окликала меня и крепко брала за руку. Тёмные, как ни у кого из нас, глаза моей, уже сдержанной на чувства сестры тут откровенно сияли. Пока мы упивались созерцанием моря, мама в чистом местечке рассти­ лала какую-нибудь прихваченную из дома материю, раскладывала на ней нашу поклажу, снимала платье и оставалась в чёрном купальнике. Я уже торопился, сошвыривал сандальи, сбрасывал маечку, и мы втроём, держась за руки, ступали в резко хватавшее за лодыжки море - дальше, дальше... Щиплющий холодок подкатывался к самому сердцу. Мы враз окунались, с лёгким внутренним ожогом освобождались от холодка, и тогда наступало очередное, неслыханное блаженство. 22 ф е в р а л я 1 9 9 6 г о д а . Нередко ходили на море пёстрой гурьбой с тётей Леной во главе и послушным ей мужем-армянином дядей Артёмом, высоким и по-армейски крепким, бывшим при ней вроде адъютанта. Я ещё не умел плавать и плескался у берега. Море нередко выносило меня на водной подушке на меленькую гальку прямо под ноги следящей за мной мамы. Она сама плавала близко от берега - полукругом, колотила обеими руками по воде, и сестра рубила, как тяпкой капусту, - часто, со всей сосредо­ точенностью. Тётя Лена слегка пижонила - уплывала вдвое дальше мамы, а дядя Артём, то рассекая волну крутым боком, то разбивая широкой мохнатой грудью, уплывал невесть куда, в недостижимую для других пловцов даль, откуда не видно было его головы, и только руки, как вёсла, мерно вздымались над лазурной водой. Я искренне считал, что он уплывал на середину моря. Спустя годы сам я, подобно дяде Артёму, уплывал в такую же даль, на самую «середину» моря, а может, и дальше. Азарт и восторг, неизбежность более или менее скорого расставания с морем придавали моему полёту в воде неистовую устремлённость торпеды. Ныне передо мной иллюстрации к воспоминаниям о пребывании с ма­ мой и сестрой на море - милые серенькие снимки на тонкой фотобумаге с неизменной в те давние годы нарезкой по краям фотографий крохотных полукружий. На всех этих бесценных снимочках я почему-то всегда вы­ 268