b000002160

Мне кажется, что тогда, в поезде, мама не поняла причины моего внезап­ ного транса. По крайней мере, мне так хотелось думать. 16 ф е в р а л я 1 9 9 6 г о д а . Не было в детстве чёрных полос - сол­ нечное сияние высвечивало душу, не оставляя ни одного тёмного, постыд­ ного уголка. Не было чёрных тоннелей, кроме проложенных под горами Кавказа, куда с глухим, мгновенно взмывающим гулом и грохотом вдруг врывался поезд. Резкий запах гари, острая каменистая пыль пронизывали вагон. 17 ф е в р а л я 1 9 9 6 г о д а . Пассажиры в спешке опускали окон­ ные рамы. Жёлтые электрические глаза на потолке вкрадчиво мигали. Ка­ залось, тоннель забирал состав в свою каменную бесконечность, откуда не будет выхода, но наконец, с резкой вспышкой янтарного света, вагон выка­ тывался на поверхность и после грохота подземелья шёл почти бесшумно, как скользил. Яркий добрый свет уже заливал вагон, и разительно тускнели перед ним желтоватые одуванчики светильников. Так же внезапно открывалось море - великая неоскудевающая чаша, смыкающаяся на горизонте с матовой небесной синевой. Поседевшие в пути волны разбивались в жемчужные брызги близко от железнодорож­ ном насыпи, и у поезда тотчас пропадало всё его рвение. Он катился ос­ торожно, почти боязливо. Длинные языки лизали шумливую гальку, игра­ ючи выкатывали и забирали назад, в зелёную бурлящую рябь. Мы с Ией млели от восторга, а мама с торжеством посматривала на нас и любова­ лась нами больше, чем древней картиной моря. И ныне я, сам уже чего только не испытав, не пережив, дивлюсь, насколь­ ко же в них, моих родителях, был сильнее, чем во мне, запас прочности, радостей, надежд, всего того, что Лев Николаевич Толстой называл «бла­ гом жизни». А ведь мама нечасто бывала в храме, где теперь я вижу одну, неколебимую опору душе и куда ещё так редко хожу. Самым стойким, кроме любви, в душе оказалось волнение. Парадоксаль­ но, ибо оно - признак нестойкости, переменчивости нрава. С великим волнением взирал я, маленький пассажир, на тихо плывущие по перрону пальмы с веерами жёсткой, остро отточенной листвы. Пальмы плавно поворачивались на мохнатой бурой ноге. 18 ф е в р а л я 1 9 9 6 г о д а . Мама в лёгком крепдешиновом платье, спускающемся ниже колен, по моде тех лет, с напряжённым вниманием, готовыми к возгласу приоткрытыми губами высматривала в окно сестру, мою тетю. И всё равно она появлялась внезапно, ещё молодая, красивая и по-генеральски решительная. Жизнь в ту пору, и потом ещё много лет, распахивала перед нею любые двери, и даже поезд, останавливаясь, под­ ставлял прямо перед ней дверь нашего вагона. Что-то восклицая, безмя­ тежно улыбаясь и смеясь, она обнималась с мамой, слегка сконфуженной поднятым ею шумом, и с радостным вскриком «Зайчик мой!» склонялась ко мне, осыпала моё лицо алыми лепестками с губ. Мама подкрашивала губы только слегка. Тётя быстро разрисовывала моё лицо под маленького 267