b000002160

п р о щ а н и е со с т р е л ьц а м и I Родители нередко принимали гостей. Сам отец, насколько он помнит, в гости не ходил. А мама, хотя и не часто, ходила. Бывало, водила с собой их, детей. В домике, втором или третьем по Гончарному переулку, жили три сестры, три старые девы, давно выдворенные из прикрытого большевика­ ми монастыря. Две комнатки с кухней насквозь просвечивались солнцем, в какой бы стороне света оно ни находилось на этот час. И обитательницы домика были особы светящиеся. Возраст не обидел их, не усеял лица мор­ щинами, не исказил черты, не тронул ярких глаз. Порой тут постукивал челночок швейной машинки, их кормилицы. Мама что-то шила у них, хотя его бабушка, швея ещёсдореволюционных времён, умела всё. Как он по­ нял позднее, мама просто давала «монашкам» работу, да и любила бывать в их солнечном домике. Была ещё пара-тройка примечательных домов, куда мама водила их, а вот на Стрелецкую - ни разу и засиживалась там, как нигде, долго. А когда вернулась на работу, могла своротить и на обратном пути. «Ну вот, опять на Стрелецкую зашла», —говорил в таком случае отец. «Наверно, там мёдом мазано», - мог ещё добавить потом. В ту пору мама не знала устали, а со Стрелецкой возвращалась посве­ жевшая, полная впечатлений, которыми делилась с отцом. По отдельным её фразам, словам он нарисовал в воображении это «мазанное мёдом» место. Дом в два этажа получился высоким, с заметной кособочиной и сутуля­ щейся крышей. И хозяйка была живым подобием его: высокого роста, со старческой сутулостью по выпирающим под кофтой лопаткам. Мама очень любила природу, и, по-видимому, её привлекал ещё сад, длинный-предлинный, давно растущий по своему произволу и тем паче очаровательный. Случалось, осенью приносила со Стрелецкой сетку ма­ леньких жёлто-лимонных груш, уже с рыхлой коричневатой мякотью, но приятных на вкус. Хозяйка дома и сада на Стрелецкой, вдова маминого дяди, на его памяти, так и не воспользовалась гостеприимством его родите- лей, и причиной тому, очевидно, был её возраст, уже тогда почтенный. Он видел её лишь один раз, спустя годы, да и то уже отошедшей в мир иной. Длиннющий гроб, который ему доверили выносить, задевал за каждый угол, всё норовил двинуться назад, на стол под старинной люстрой. 241