b000002160

Романом «Война и мир» он зачитывался ещё в школе, однако долго не знал, что под «миром» Толстой подразумевал, скорее, не мирное время, а всё сообщество людей. И пишется тогда это слово по-другому, по-старин- ному, через «I» - мiр. В фильме, конечно, многое из романа оказалось плотно сжато, однако чувствовалось то главное, без чего не живут ни человек, ни его творение, то есть дыхание, в котором не было принуждения, искусственности, а задан­ ный недостаток лёгкости вполне искупался доступной глубиной. Баталь­ ные сцены равномерно, как вдох и выдох, чередовались с эпизодами жизни дворянской усадьбы. И как резко ни разнились бы они, общим оставался обжигающий накал чувств. Так какой же огонь был горячее, обладал большей очистительной силой? «Мир-ра, мiр-ра», - внушал экран. «Войны, войны», - стучало в сердце, восприявшем с детских лет её долго неумолкавшее эхо. Где трагедия - нор­ ма, подвиг - обыденность, а смерть рядом с ангелом - за плечом, там и великая сила, там чистота вечного неба. Такое небо видел над Аустерлицем раненый князь Андрей. А любовь - она и там, и здесь и венчает собой вой­ ну и оба мира (мир, мiр). Фильм ошеломил зал, где собрались в основном молодые люди - студен­ ты двух институтов. Золотая осень загостилась в городе. Румяно-багряный октябрь, обычно торопливый, сейчас никуда не спешил. Было сухо и тепло. Шествие идущих после просмотра фильма по мгноголюдности напоминало первомайскую демонстрацию, а по благостности походило больше на крест­ ный ход. Он, уже студент, знал, что Толстой был отлучён от церкви, но не имел представления - за что, за какие такие отступления от веры. Все вокруг что-то говорили - горячо и растроганно, только он по-прежнему был тут один. I И не годы - десятилетия прошли уже. Он давным-давно не был в «ху- дожке», откуда исчезло главное - некий направленный на сердце магнит, так что его и не тянет «в кино». Никого из друзей детства, да и просто памятных лиц, он не встречает. Когда они ещё жили по соседству, на старой улице у Золотых ворот, по по­ дозрению в убийстве арестовали Серьгу, однако недели через две, насвис­ тывая, он прошагал двором к своему дому и с тех пор как в воду канул, будто ушёл неведомо куда через потайную дверь. Гену Цветкова, прирождённого командира и семьянина, отстранили от работы с подростками, а дома - от присмотра за семейным очагом, после того как он переболел вспыхнувшим в девяностые туберкулёзом. Властелин вечерней улицы, юнец с мужицки­ ми плечами и рано обрюзгшим лицом, Слон застрелился, сочинив нежный стих недоступной для него девушке. Лёка Харитонов выслужился до генеральских погон, хотя и не женился, как собирался, на актрисе из «Двух капитанов». А вот взлёт Вени Фадеева 239