b000002160

ней, не церемонясь, затолкали в фургон всю шеренгу, покидали вслед кос­ тыли и палки и, берясь по двое, впихнули туда же платформы с безногими, и «воронок» так же быстро, как появился, умчал всех куда-то. «Опять в Пиганово», - вздохнул высокого роста дядька, переваливаю­ щийся с носков на пятки в натёртых гуталином ботинках. - «Ну куда их ещё?» - добавил, как бы оправдываясь. У себя во дворе он не показал и вида, что увидел то, чего не показывают в кино. Он ждал родителей, а когда они вернулись - отец в соломенной шляпе, мама в шёлковом цветном платочке - и устало, но так приветливо улыбнулись ему, и повели в дом с красивыми каменными ступенями крыль­ ца и свисающими над ними упругими ветвями липы, то он, будто чего-то постеснявшись, так и не сказал им о том, что подсмотрел на Ерофеевском, ничего не спросил. Вероятно, боялся, как бы не пошатнулся так крепко сто­ ящий, добрый, созданный и их трудом мир, что неудивительно. Удивитель­ но другое: как они, чуткие, вплоть до самой потайной струнки его детской души, на этот раз сами не спросили его ни о чём. Он не пошёл в кино ни на следующий день, ни на третий... Калеки войны появились снова на Ерофеевском только на четвёртый день. Они стояли в своей нестроевой шеренге, как ни в чём не бывало. Даже смиренно улыбались ясному небу, солнцу, которого из глубокого оврага впрочем не было видно. И от них наносило резким сладковато­ горьким запахом. Он шагнул к тому, что стоял с краю. Один сморщенный рукав гимнастёрки у него был засунут под ремень, белые волосы блесте­ ли, карие глаза сквозь набежавший на них туманец поглядывали расплыв­ чато, но с интересом. «Ты хочешь на фронт, сынок?» - участливо спросил бывший солдат. А он молча, от волнения забыв о стеснении, подал ему несколько сэкономленных на кино и мороженом монет. Красавец-калека избавил его от мучения неловкости, просто, без церемоний, принял ме­ лочишку, сунул её оставшейся рукой в карман галифе и ласково потрепал по плечу, хотел было что-то сказать, наверно, поблагодарить, но не смог и вместо этого отцепил из ряда фронтовых наград у себя на груди золо­ тистую звезду с кремлёвской башней в колосьях и надписью «Слава» и протянул ему: «Бери, бери, пригодится... в игре в войну». Он, как будто был застигнут на нехорошем, покраснел и покачал голо­ вой, и тогда орденоносец окликнул вертящегося подле шеренге вислоухого, на коротких ножках кобеля. И пока пёс заискивающе заглядывал ему в глаза и вертел хвостом, нацепил на ошейник рядом с алюминиевым номерком свой боевой орден. Кто-то из шеренги резко свистнул, пёс передёрнулся и помчал прочь, в горку. А навстречу уже катил вездесущий «воронок». Больше на Ерофеевский он не ходил. Осень выдувала с городских улиц последнее тепло. Как-то с отцом старательно, с удовольствием, как всегда, они мылись в «верхней» бане, неподалёку от Ерофеевского спуска. Рядом жилистый мужчина со шрамом на бедре тёр намыленной мочалкой спину 226