b000002160

шистам. Киномеханик тут же обрывал просмотр, зажигался свет. Рогатки успевали исчезнуть в потайных карманах, зал быстренько утихомиривался до следующей беспощадной схватки. Бывало, и сами киноленты словно не выдерживали накала боёв, рвались, и будто копотью покрывался экран. И тогда мальчишки топали ногами, пронзительно свистели, сунув в рот два пальца. Ленту быстро соединяли, в зале снова воцарялась напряжённая ти­ шина, и захватывающее кино шло дальше своим чередом. Не было и уже никогда не будет такого единства в самой стране, как у воспитанных на военных лентах мальчишек пятидесятых годов. Конечно, случалось что-то не поделить, подраться где-нибудь в укромных уголках дворов, за сараями, в стороне от глаз взрослых, но длительная вражда не приживалась, пламя экрана сжигало её дотла. Старость сужает горизонты до вида из окна во двор, замкнутый в бетон­ ных стенах, детство неустанно расширяет, раздвигает их. За «художкой» вдоль центральной улицы плели каменное кружево ароч­ ные ряды. Можно было пробежаться между колоннами, огибая их то спра­ ва, то слева. У перекрёстка, где по пояс, по ремень на белой гимнастёрке, стоял в синей круглой будке регулировщик-милиционер, свернуть к «Круг­ лому ГУМу», а там рукой было подать до стекающего к нижней бане Еро- феевского спуска. Он представлял собой глубокий, покатый овраг, по дну которого была проложена дорога. Однажды он разлетелся, чтобы вихрем, по-чапаевски, промчаться по Ерофеевскому до самого низа. Ощутимый наклон ещё задавал скорость. Но вдруг внезапное зрелище вынудило его приостановиться и даже попятиться на дорогу. Плохо бритые иди просто заросшие щетиной мужчины в выцвет- шйх гимнастёрках без погон стояли неровной шеренгой вдоль изумрудно переливающегося склона. У всех на груди были ордена и медали, но награ­ ды не посверкивали, как у героев в кино, казались тусклыми, как сами лица. Чуть приглядевшись, он заметил, что у каждого из стоящих в шеренге не было руки или ноги, а у кого и обеих ног, и эти людские половинки держа­ лись на маленьких самокатных платформах. Никто из них не протягивал к прохожим уцелевшую руку и пошевеливал ею, только когда кто-либо из сердобольных горожан совал в ладонь им гремящую мелочь. Он привык, что в городе была одна-единственная нищая —сухопарая и сутулая до невозможности старуха, живое колесо в лохмотьях. До револю­ ции она была, по выражению мамы, страшная богачка, а теперь бродила, спотыкаясь, по городу с большой консервной банкой в скрюченных паль­ цах, и мама не раз подавала ей. Других нищих он ещё никогда не видел и сперва остолбенел, а когда осознал, кто перед ним, глаза помутили тяжёлые, непроливающиеся слёзы. Тут откуда-то налетел «воронок», прозванный так за способность появляться внезапно, а ещё больше за цвет. Милиционеры, и помоложе калек, и одного с ними возраста, только покрепче, поупитан­ 225