b000002160

зательно окрашивал растущее по соседству. Мама с особой заботливостью ухаживала за ними. Отец в очках, в кепке с пуговкой подставлял под липу лестницу, забирался наверх и аккуратно подрезал крону, и всё-таки летом она опять разрасталась. После полудня тень покрывала клумбы, и анюти­ ны глазки, самозабвенно любившие солнечный свет, вскоре переставали цвести. Мальчик поначалу не понимал, зачем мама из года в год сажает обречённые на скорое увядание цветы, а когда немного подрос, его озарило: да только ради того, чтобы полюбоваться красотой, и не важно, что красота эта столь недолговечна. В мае бурно цвела сирень. Запах был так силён, насыщен, что обладал свойством вкуса: нежная горчащая сладость ощущалась на губах. Потом тихо, медоносно зацветали липы, а в июле палисадник благоухал: зацве­ тало всё, до самого неприметного колокольчика. Мама нередко склонялась над клумбами и одним дыханием говорила с цветами. Вечерами, когда поз­ воляло время, она после угощений беседовала на скамейке с какой-нибудь гостьей, бывало, сюда же, в крохотный райский уголок, к ней приходили соседки. Подсаживалась Маркиза - чопорная смолянисто-чёрная кошка с белой брошью на грудке, а у ног мамы - обожавшая её собачка Жолька, умница, с красивой мордочкой, бывшая артисточка московского цирка. Не­ обычное стечение обстоятельств привело её в семью мальчика. Эта милая собачка прекрасно служила: вставала на задние лапы и, махая передними, держалась на тех, пока не получала кусочек сахара. За такое же скромное лакомство могла показать, «как валяется пьяный». Господи, куда уходит жизнь?! Частично переливается в память. Отец после работы, служебных поездок по лесам в редкий свободный час тоже садился на скамейку под липой или, заложив руки за спину, прогу­ ливался по дорожке, отрешённый, сосредоточенный, в очках с тонкой опра­ вой, в светлой полосатой рубашке. Неведомые мальчику мысли о прошлом, видно, не покидали отца, а ему было что вспомнить: и детство в деревне Гаврильцево и заклязьминском селе Егорий, неподалёку от Гороховца, и Румынский фронт первой мировой, и всю последующую жизнь, в которой печали являлись запросто, точно постоянные гости, а радости - со стесне­ нием, как бы с оглядкой. Мальчик ничего этого ещё не знал, он был у него поздним сыном. Всё грустное, обжигающее сердце отец переживал в себе, а светлыми мыслями или не слишком обременительными заботами делился с мамой. Они садились на ту же скамейку, и отец, держа спину прямо, тихо говорил, а мама упиралась локтями в колени и внимательно слушала, сама при этом говорила немного и, жизнерадостная по натуре, почти не смея­ лась. Отец вообще смеялся редко и никогда не усмехался. В палисаднике мальчик сделал одно из первых открытий, удивившее, чуть ли не потрясшее его. Как-то он низко, почти до земли, опустился на корточки, и цветочные кустики оттуда вдруг показались ему высокими, как деревья, со стволами, раскидистыми ветвями. А из окна на юг все деревья, 208