b000002160

А благодарный пёс ради нас был готов на всё. Бывало, придут гости, Галя быстро мастерит закуски: режет, отбивает, жарит, а Джим в это время сам развлекает гостей: нацепит на нос очки без стёкол, возьмёт в губы кури­ тельную трубку, от которой я уж лет десять как отказался, подсядет побли­ же к столу и с умным видом внимает разговору. Думаю, он действительно понимал его, тем более, что, давно переговорив обо всём, на излёте жизни мы не пускались в философствования, обсуждали свежие новости, а Джим то кивал, то качал головой. Умора, да и только. И вот однажды нашего Джи­ ма не стало... От всей Галиной стопки остался один листочек. Значит, пора мне кон­ чать. Всё происходило так быстро, что я до последнего дня не мог поверить... В течение какого-то месяца округлые Галины плечи заострились. Любимая кофта, которую она, бывало, брала с собой на юг, на случай возвращения в холодную погоду, повисла на ней. Ей доверяли свои жизни множество больных, а я - обе наши и именно её жизнь упустил. Как показал повторный рентген, делать операцию было уже поздно, и Галя не пожелала ложиться в свою хирургию. «Не печалься сильно, мы с тобой ещё будем вместе», - тихо сказала она напоследок. Я выдержал этот миг, знал свою любимую, не сомневался, что в душе она верующая. ...Лес поредел и был сведён временем на корню. Никого из моих друзей, былого окружения давно нет на свете. Лес веселее, жизнерадостнее поля. Поле чистым долгим пространством, полынью да ковылём и ветром повер­ ху чаще навевает грусть. Но я стараюсь не поддаваться настроению, как завещала мне моя Галя. Вот ещё что: последнее время, как лягу спать, замечаю, что руки у меня сами собой сцепились на груди. Я разжимаю пальцы, опускаю руки на оде­ яло, а забудусь - снова примутся за своё. Понимаю, что произойдёт, если оставлю их в таком положении... Но сдаться, когда кровь ещё не стынет, всё же означает взять грех на душу, и я борюсь с этой новой и последней привычкой. Наша с Галей Ниночка приезжает, но редко, у неё своя жизнь в Перми, в оперном театре, где она поёт, жизнь, конечно, не слишком сладкая. По её просьбе, соседи проверяют меня на наличие жизни стуком в дверь, я отвечаю, как мне кажется, бодрым голосом с взаимным пожеланием доб­ рого утра или доброго дня (смотря, в какое время постучат). Где лежит моё завещание - Ниночка знает —в старом комоде моей мамы, в верхнем ящике. Туда же положу и свои записки. Промыслов положился на жену, единственного во всём мире человека, кому он мог ещё довериться, единственную на всём свете женщину, на чьи колени мог склонить свою голову. 175