b000002160

цоколь в память о моих товарищах по оружию, проливших в этих местах кровь. Моя Галя чувствовала всё. В дороге, в движении поезда, нас больше всего привлекал один вид, поразительно похожий на владимирский пейзаж по ту сторону Клязьмы. Такая же пойма, река (Дон) и город (Ростов) на холмах. Единственное от­ личие состояло в том, что у нас через пойму к городу вело шоссе, а здесь шоссе бежало рядом с железной дорогой. Возвращаясь с моря, мы никогда не пропускали эти мгновения, распахивали дверь купе, чтобы видеть всё с обеих сторон, и вставали в проходе, держась за поручни, оба загорелые, с сильными руками. (Силы моим рукам прибавил фронт, а Гале дала долгая хирургическая практика). Да, как мы любили эту панораму, почти копию нашей владимирской, саму нашу длящуюся жизнь и никогда не говорили о неминуемом. По про­ шествии многих лет наш владимирский вариант этой навевавшей тихую радость дороги поведёт к новому кладбищу за Клязьмой, и ещё минуют годы, промчатся, как на курьерских, и я повезу по ней в последний путь мою Галю. Не стану разглагольствовать о нашем былом счастье, о своём личном горе, не хочу ничего умалять, отрезая по кускам, по формату бумаги, кото­ рую однажды, уже сама нуждающаяся в неотложной операции, мне зачем- то принесла Галя. Бумага заканчивается, и я спешу закруглить свои записки, тем более что наша жизнь не имеет исторического значения. Она имеет куда большее зна­ чение, но его на следует разглашать, да и кому, кроме нас, это нужно? Итак, после поездки на юг я возвращался в свою коллегию, где к тому времени был избран председателем. Председательствовал ещё в Первом го­ родском обществе охотников и рыболовов имени Сергея Аксакова, а Галя снова спешила в больницу, в операционную. Заядлым охотником я, правда, так и не стал. Охота единственно на дичь - и та порой стоила мне пережи­ ваний. И всё же влечение одерживало верх. Родных по крови людей у меня давно не осталось. Может, из дальних родственников кто ещё был жив, но они рассеялись по свету много лет назад. Мои легавые были нам как чле­ ны семьи. За четыре десятилетия охоты я вырастил и натаскал пятнадцать собак разных пород: английских сеттеров, спаниелей, немецких легавых и прочих. Многие охотники, когда собака старилась, теряла слух, зрение, убива­ ли её. Я своих не застреливал никогда и горевал из-за потери собаки. Галя старалась успокоить меня. А за нашего общего любимца Джима мы оба переживали особенно горячо. В отличие от своих предшественников и предшественниц благородных кровей, Джим был беспороден. Но помощник и друг оказался редкостный и не раз давал мне, уже почти старику, фору перед моими товарищами-охот- никами. Видя приближение заката, мы очень сильно привязались к нему. 174