b000002160

завещание. По этому завещанию, верх дома отходил старшему сыну, а ка­ менный низ - младшему. Нотариус в оформлении отказал, ибо владыка не пожелал писать завещание от своего мирского имени. Я предложил то, что называют Соломоновым решением: после изложения воли завещателя и его подписи поставить имя и фамилию, которые он носил до вступления в сан. Так мы и поступили. Владыка молча подписал заготовленные бумаги, где, кроме печати, уже стояла подпись того самого нотариуса. Я не хотел обре­ менять владыку снова и заранее договорился с ним. Ушёл я, отказавшись от чая, но к руке его благоговейно приложился. После войны, ещё задолго до встречи с владыкой, во мне, как говорят, вдруг пробудилась охотничья страсть. Ходил только «по перу», то есть на дичь. «О, он белку никогда на убьёт», - в похвалу мне говорила моя Галя. Что бы я ни делал, что бы ни предпринимал, она отвечала мне полным по­ ниманием. Такая была любовь. И я любил её самозабвенно. В этом не было бы ничего удивительного, если бы, задумав всё же жениться, не ставил бы перед собой условие: взять в жёны женщину не просто порядочную и при­ влекательную на мой вкус, но ещё и с ребёнком, поскольку, ввиду последс­ твия фронтового ранения, сам я не мог подарить своей суженой дитя. И мне повезло, эту женщину я встретил. Ниночка, Галина дочь от её первого брака, привязалась ко мне всей своей прозрачной детской душой. Конечно, и я приложил старания. Моё чувство к девочке было неподдельным, но ровным. К Гале я испытывал не ослабев­ шее и с годами влечение. Чёрными крупными глазами, какой-то особой глу­ биной их моя суженая могла смутить любого мужчину. Это было «чёрное море», и низковатый её голос напоминал рокот волн. В отпуска, мой - в коллегии адвокатов, и Галин - в больнице, где она работала хирургом, мы уезжали на юг. Как мы любили саму дорогу, как наслаждались видами нашей любезной сердцу России, любовались друг другом и, конечно, не забывали о дочке. Её непрерывное щебетание, доверчивый взгляд ещё добавляли солнечного света в наш союз. Интересно, что в тех самых городах, которые стали мне дороги с войны, мы обязательно ели мороженое. Берусь утверждать, что в Харькове и Ростове оно было вкуснее, чем даже в Москве. Когда поезд стоял, мы, притулившись к прохладному мрамору здания вокзала, с удо­ вольствием поедали не по одной порции лакомства с кремовыми вензелями поверху вафельного стаканчика. Начинали есть за компанию с Ниночкой, а когда настало время и наша певунья, артистка выпорхнула из родного гнезда и мы отправлялись в путь без неё, уже не могли отказать себе в этой невин­ ной дорожной усладе. Во время стоянки поезда погода, что в Харькове, что в Ростове, всегда благоприятствовала нам - ни жары, ни дождика, а если и пасмурно, то как-то умиротворённо. Но, конечно, при всём тогдашнем бла­ гополучии я ничего не забыл. Прилив к сердцу порой был так силён, что, не будь снующего рядом люда, опустился бы на колени и поцеловал гладкий 173