b000002160

Соседка по парте излучала свет росисто-яркими глазами, полтавским каштаном волос. Она недавно приехала с родителями из Германии, где слу­ жил её отец-офицер. Семья поселилась на улице Семашко, в Протасьевс- ком переулке, как по старинке порой ещё называли её, в двухэтажном доме крупногабаритной сталинской постройки, со всеми, как тогда говорили, удобствами. Пару раз Промыслов был у Вали дома. Такой обстановки в квартире ему ещё не доводилось видеть. Неполированная, только подначен­ ная, мебель сохраняла благородный рисунок дерева, на подоконниках почти не было цветов, они размещалась в самых неожиданных местах, зелёными гирляндами свешивались со стен, где не висело ни одного ковра. Валин стол для занятий и стул блестели весёлой розоватой эмалью, а главное, у неё была в углу комнаты настоящая гимнастическая стенка. Валя вообще отличалась гибкостью, за партой сидела с прямой, как ли­ неечка, спиной, и буквы, цифры выходили из-под её пёрышка такие же стройные. Галстук она повязывала общепринятым узлом, и смотрелся он красиво, не как ошейник (так наиболее «продвинутые» ученики шепотком называли пионерский галстук), а точно лёгкий шарфик, и как-то редкостно шёл к её нежному лицу, в котором не было ни заострённостей, ни чрезмер­ ных, будто прочерченных по лекалу, округлостей. Дело зимой. Сидит Валя после перенесённой скарлатины в шерстяных пёстрых рейтузах, пишет вместе с Промысловым, со всем классом диктант. Промыслов не равнодушен к однокласснице, а после её болезни влюблён просто по уши. Нет-нет да и взглянет на это милое ему лицо с чуть припод­ нятым носом, слегка вывернутыми землянично-алыми губами, пишет под диктовку, а на слуху то и дело появляется ещё чей-то незнакомый (может, самого Багрицкого?) голос: «Валя, Валентина, что с тобой теперь? Белая палата, крашеная дверь...» Валя жива и уже здорова, и в учёбе, и в спортзале завтра опять будет впе­ реди, но он так напереживался за две недели её болезни, что трагические строки лезут одна за одной. А диктант сложный. Что ни словечко - то за­ падня. Тут и серебряный (подстаканник), и оловянный (солдатик), и пали­ садник (ухоженный), и фортепиано (расстроенное), и, наконец, длиннющее незнакомое слово. Промыслов перестаёт писать, чешет кончиком ручки щёку. Заглянуть в Валину тетрадку не смеет, такого позора он не примет. Валя чувствует его недоумение и произносит одними губами: «Пишется слитно». Но Промыслов и в западне остаётся крепким орешком, помощь от неё тоже не желает принимать, его мужское дело при случае помочь ей самой. И он пишет по-своему - так, что будет воспринято учительницей хуже, чем грубейшая ошибка. «Провождение времени» - выводит он два слова вместо одного продиктованного - «времяпрепровождение». Валя, не поворачивая головы, видит это краем глаза, он смешливо блестит, дрожат ресницы. Промыслов испытывает жар, от Вали исходит инфекция, и назва­ ние её - любовь. 159