b000002160

не то что «не пил», но вообще употреблял спиртное крайне редко, а здесь, в этой убогой обстановке, под горящими даже днём железными светильника­ ми, совершил, пожалуй, самое большое возлияние в жизни. Причина, надо сказать, была, и очень серьёзная: третьего дня моей подзащитной Белозёро­ вой, глубоко симпатичной мне волоокой красавице с родовыми дворянс­ кими корнями, был вынесен жестокий приговор - пятнадцать лет лагерей. Граммофон, наигрывавший при нашем появлении медленное «аргентинс­ кое танго», постепенно распалялся в задорном «венском вальсе» Штрауса. Пластинка постанывала под старой иглой, а я с бесстрашием давно минув­ шей юности воткнул в своего визави язвительную иглу: - Роман Саввич, никогда не поверю, что вы действительно считаете Бе­ лозёрову виновной. - И правильно сделаете, - спокойно ответил он, вытер губы матерчатой салфеткой с вышитыми по углам васильками и посмотрел на меня безмя­ тежно-голубыми, как эти цветы, глазами. Редкие глаза, тем более, что в них не бывает ни смятения, ни недоумения, не говоря уж о робости. «Глаза ныне - одна из серьёзных улик», - подумал я сквозь туманец, пока ещё лёгкий, непропорциональный количеству спир­ тного, которое мы успели отправить по назначению. У бывшего моряка с мятежной, пардон, революционной «Авроры» не только глаза - всё лицо было красивое, с глянцем, только уж излишне правильное в чертах - без изюминки, как литое. - Так за что же вы тогда припаяли, - соскочило у меня с языка слово пролетарского новояза, - за что такой срок, да ещё женщине? Вы что, не видите, что её подвели под монастырь людишки ушлые, наверно, ещё и завербованные? Знал ли я, что говорил? Знал, и сам Гроздев определил планку взаимной откровенности в этом людном и по-прежнему непредсказуемом месте. Он не торопился с ответом, но отнюдь не оттого, что обдумывал его, просто уже вытянул руку над головой и, взглянув на меня, согнул указательный па­ лец, и на этот купеческий жест тут же с ветерком, раздув парусом фартучек, прилетела официантка. Женщины в белых косынках уже давно сменили на этой работе мужчин с набриолиненными гребешками на голове. Но теперь, прежде чем сделать новый заказ, Гроздев ответил мне, да так, как если бы рядом с нами никого не было. - Мы оба трудимся на одном поприще, я - с одного края, вы - с другого. Только вам кажется, что вы действуете, как вам велит совесть, а на самом деле, - он поиграл вилкой, ловко крутанув её в пальцах, - выполняете ис­ ключительно то, что положено по вашему статусу. Так и я, - но по 'своей должности. Вот и вся разница между нами. Я было вспыхнул, как спичка, но жар обиды тут же пропал. Он, насколь­ ко мог, указал мне намёком на наличие тайного циркуляра, понуждающего советскую Фемиду к предельной суровости, без ущемления в красноречии 155