b000002160

Как-то зимой Промыслов вернулся из командировки в Африку, сам чёр­ ный, как негр, почти обугленный. Огонь в груди он мог разжечь по первому требованию обстановки и так же, как накрыв плащом, погасить. Как он мечтал обнять, расцеловать маму! По-мужски, по-сыновьи при­ жать к груди отца, выходящего ему навстречу из своего домашнего каби­ нета, обилием колбочек, пробирок, штативов да микроскопами похожего больше на лабораторию. Но отец не вышел ему навстречу. Мама, заплакав от радости, что он вернулся, и предчувствия скорого горя, сама провела его к отцу. Промыслов прижал дорогого человека к груди, осторожно при­ подняв за выпирающие лопатки со старого, обитого ещё дореволюционной кожей дивана. Прежними у отца оставались лишь глаза - серо-голубые, с проникающей силой. В них не было боли, вероятно, при встрече с сыном отец загнал её вглубь, запер на замок. - Ну-ну! - сказал он, и у Промыслова вдруг дрогнули руки. Это был сугу­ бо личный возглас отца, и имел он широкое, в зависимости от случая, тол­ кование. Промыслов всегда безошибочно определял, что имелось в виду. «Хорошо, что приехал, успел...» - так отец не сказал бы никогда, чтобы излишне не печалить близкого человечка (сын до конца оставался для него мальчишкой), но именно такой смысл был вложен тогда в сакраментальное удвоенное междометие. Перед наступлением последней в своей жизни ночи (боя, как привык думать терявший боевых друзей Промыслов) отец рассказал ему историю деда. Он понимал, что отец что-то додумывает, с тем большим вниманием слушал и запоминал каждое слово... Болел Промыслов редко, да и то лишь в детстве, а в день похорон он нёс в своём теле «Африку», температура была приблизительно такая, как на улице - за тридцать девять (тридцать девять с гаком, как сказал бы отец), только знаки были противоположные. Таких морозов не бывало давно, и никогда после. Земля по краям могилы лежала глыбами. Они могли просто проло­ мить крышку опущенного в неё гроба. Промыслов спрыгнул вниз и при­ нимал их на руки, как несколько дней назад голоштанных чернокожих детишек. Он не являлся «чекистом» в значении этого слова, хотя его подразделе­ ние было приписано именно к «органам» с известной всем тогда аббревиа­ турой. Он давно привык не придавать этому никакого значения. Он солдат, а не кабинетный служака, с земли, с крутого берега, с крыши здания об­ становка видится по-другому, не так, как из драпированного бархатными портьерами окна, и понятие врага у них может разниться. Пройдёт деся- ток-другой лет и давно сгнивших в земле чекистов новые власть имущие со своей единомыслящей свитой без разбора зачислят в злодеи. Иваны, не помнящие родства... 141