b000002160

К дому я приближался с непривычной мне стороны, следуя через Стре­ лецкую. Тревога осталась позади, потонула в Лыбеди и вдруг у калитки впилась в меня когтистыми лапами. Я вошёл в сени, они пахли уже не цве­ тами и травами, а сыростью и плесенью. Неожиданно для себя не постучал, не открыл тихо, ладонью, дверь, а ошалело толкнул её. У стола, уронив тонкие руки на колени, сидел Лерочка. Мой брат поднял голову, и по его наплаканным до красноты глазам я понял, какое лютое, непоправимое горе вторглось в наш дом. Зарыдав из последних сил, он бро­ сился мне на шею. ...Матушку, точнее её прах, нам даже не показали. А показали цирку­ ляр со строжайшим запретом отдавать тела умерших от тифа их родным. Опасались вспышки эпидемии. Наша матушка ничего не побоялась. Всего десять дней назад, испытывая с Лерочкой личную нужду, а главное, состра­ дая больным, среди которых преобладали беженцы из западных и южных губерний, она устроилась нянечкой в Первый эпидемиологический отряд Красного Креста, обосновавшийся в бывшем Васильевском училище, и, хрупкая от природы, заразилась сама. Неотлучно дежурившая в палатах смерть без особых промедлений прибрала и её. Мы пошли с Лерочкой. Санитар, малорослый мужичок в кожаном фартуке поверх халата, остановил нас во дворе перед длинным бараком, служившим во время эпидемии моргом, и молча предъявил нам тот самый циркуляр. Я думал уговорить его, но он топнул ногой и из-под марлевой повязки глухо, с какой-то обидой прохрипел: «Ступайте, ступайте отсель, господа!» Мой брат, выросший из костюмчиков, которые шил на него мамин пор­ тной Цуговкин, был в старом шевиотовом пиджаке и в брючках по щико­ лотки, я - и вовсе Бог знает в чём, зато в военной фуражке красноармейца, однако классовое чутьё не подвело его. Я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть - такой комок подкатил к горлу, молча обнял брата за худенькие плечи, он повиновался, как кукла. Я заглянул ему в лицо: нос у него ещё заострился, под глазами, как на промокашке, расползлись почти чёрные кляксы, а сами глаза не выражали ничего. Оставаясь на ногах, он был в обмороке. Медики отрицают саму возможность такого. Им виднее. Но мне ещё два раза в жиз­ ни довелось встречаться с подобным: в тридцать пятом, когда моему подза­ щитному, священнику, вынесли смертный приговор; и потом - на фронте: на степной высотке среди лежащих трупов неподвижно, как статуя, стоял солдат, и пули, осколки снарядов старательно обходили его стороной. Наш старшина подполз к недоубитому солдату, повалил его, стащил за бугор, и тут сам был убит прямо в висок. Санитар, почуяв неладное, перестал гнать нас со двора. Я не решился усадить Лерочку прямо тут, рядом с бараком, и, держа за плечи, простоял с ним минуту-другую. Кровь как будто не бежала по его жилам, вообще оста­ новилась. Наконец я увидел первый её толчок на шее, как раз под родинкой - такой же и на том же самом месте, как у мамы. 139