b000002160

заулыбался, но тут же посерьёзнел. «Кажется, тебя пасут». - Он кивнул в сторону, прямо противоположную той, где за дорогой расположился уже обнаруженный Промысловым снайпер. Промыслов сделал вид, будто не понял, о чём речь. Трубач подмигнул ему и вернулся к автобусу, сам сел за руль. Автобус с могильщиками отъехал вверх по покатой аллее, взял вправо, и тут мотор заглох. И з з а п и с о к а д в о к а т а За отличие в дозоре, за то, что не прозевали конную атаку отряда Юшко, нас с Сашенькой поощрили краюхами настоящего ржаного хлеба и тремя днями отпуска. Во Владимир как раз отправляли телегу за довольствием, и мы воспользовались оказией. На подъезде к родному городу наши пути разошлись: Сашенька поспешил в родительский дом в Ямской заставе, а я, взяв левее за речкой Содышкой, пешедралом, как тогда стали говорить, направился к своему дому. Лето не только заматерело, оно уже старилось. От небесной сини отдава­ ло холодком, густая ещё листва казалась почернённой. И, удивительно, на душе моей уже не было радости, скорее, неясная тревога. Сначала я отнёс её к безмолвию колоколов в большой православный праздник Успения Бо­ городицы, полному отсутствию благостных лиц в такой праздник и вообще к явному, бесповоротному прощанию с нашей прежней жизнью, пока не понял, что лгу себе: мне ли, солдату караульной роты, было привыкать к новым реалиям, когда один из наших дозоров располагался на колокольне древнейшего Георгиевского собора, где от врат прямо до алтаря была рас­ сыпана для просушки рожь. Но моя тревога в тот памятный день была мне внове, и исходила она от чего-то такого, к чему привыкнуть невозможно. Я шёл с драгоценной краюхой в наплечном мешке и гремящим на боку котелком, шёл, казалось, долго, и наконец с горы открылся мне во всю ширь любимый мой город, не говорю - во всём великолепии, ибо тоска, даже простая грусть могут лишить глаз восприимчивости к красоте. И камень, как я успел понять, может впасть в тоску, посереть от неё, а то и постареть. Город находился ещё в некотором удалении от меня, на такой же горе, точ­ нее, гряде гор, подобных той, что я топтал сейчас солдатскими сапогами, и синяя-пресиняя нитка речки Лыбеди разделяла нас. Нетерпение повело меня более коротким путём, к речке, где берега её не были скреплены мос­ том и, как виделось издали, то придвигались друг к другу, то широко рас­ ходились в стороны. Лыбедь в ту пору посерёдке своей была человеку, по тогдашнему выражению, «с головкой», но я знал место «по шейку». Тут на бережку я разделся и, держа двумя руками над головой мешок и одеж- ду, перешёл речку вброд. Освежённый душой и телом, выбрался на берег. (Должен заметить, что этой речки давно нет). 138