b000002160

тянущих «Сла-а-ва-а!», а поодаль взлетают вверх фуражки гимназистов и реалистов и белые, в меленьких дырочках, шляпки гимназисток. - Постойте, какое у него лицо? - изломанным инфлюэнцей голосом хри­ пел я. - Благородное-с. Он как ожившая скульптура-с. - А цесаривич-с? - опрашивал я, прибавляя эту заразившую меня в голо­ се девочки «с». Он идёт рядом-с?! - Нет-с, его несёт на руках казак в кафтане. Кафтан-с такой красный, ну прямо как кровь-с. Вот государь что-то приостановился. Народ кидает-с цветы, очень много цветов-с. Вы не представляете-с, сколько это цветов-с, когда за ними не видно-с императора. - Мой букет-с, - спохватился я. - Ах ваш букет-с-с, - ещё дальше протянула «с» девочка, подхватила цветы с моих колен и унеслась в толпу. Мои цветы попали точно по назначению - к самым ногам императора. Я не сомневался, что именно так и было, ведь голосом Оли, Оленьки, так звали девочку, вещал ангел. Счастью и восторгу моему не было предела. Очнулся я дома в своей постели. С умилением припомнил летящую по мостовой пролётку и себя, блаженно лежащего головой на коленях девочки, чьими глазами я видел всё, происходившее на Соборной площади и рядом с ней. Моей отлучки не заметил никто, а силы возвращались ко мне лишь раз, когда я преодолевал путь от забора до окна спальни, то есть когда бставался один, без скалистой опоры, воплощённой в хрупкой девочке. И это тоже разве не было чудом! Когда мне полегчало, родители мои уже вернулись. Мама взахлёб пере­ сказывала мне зрелище и действо на Соборной, отец вставлял какое-либо слово, оба были взволнованы и радостны от всего увиденного и ещё пуще оттого, что я так уверенно пошёл на поправку. Кто знал тогда, что не пройдёт и четырёх лет, как бактерии иной, беспо­ щадной «инфлюэнцы» поразят народ России. Волна докатится и до нашего тихого города, и толпа, в которой наверняка окажутся и те из горожан, что встречали императора на Соборной, подчиняясь одному шевелению паль­ ца полицмейстера, эта толпа возле Ямской заставы отобьёт его у конвоя и учинит возле кузней жестокую экзекуцию. Кто-то выбьет ему глаз. Тогда станет ясно, что наступило другое, непредсказуемое время и поступь его будет железной. Дом Дворянского собрания и Городская дума были закрыты в первые дни прихода большевиков к власти. На обе двери повесили амбарные за­ мки. Потом здание Городской думы перейдёт горсовету, а после Великой Отечественной войны его передадут под Дворец пионеров и школьников. За всё время службы в элитном спецподразделении Промыслов, по вы­ ражению командира, «умудрился не сделать ни одной осечки». Вероятно, 127