b000002160

верным жизни действительной. Помню, как в бежевой жилетке, с пенсне на носу, с уже впавшими щеками, он в трогательном возбуждении прохажи­ вался от одной картонной колонны до другой, горячо, чуть лихорадочно сы­ пал словами, подёргивая на ходу одним плечом, и, право, в его исполнении пронзительности было больше, чем забавности, и стопка писем, готовая принять на себя «огненного голубка», подрагивала в его руке. По окончании спектакля зрители устроили актёрам, исполнителю за­ главной роли бурную овацию. Георгины, гладиолусы, цинии сыпались к их ногам, и мой отец кланялся зрителям с красным, горящим лицом. Жить ему оставалось всего год. Нет, чахотки у него не было, он умер от апоплек­ сического удара. А за год до этой постановки город пережил одно из наиболее значитель­ ных событий в своей истории. В 1913 году, в начале лета, его посетил госу­ дарь император Николай II с семьёй. Приезд монаршей особы был приурочен к 300-летию Дома Романовых. Весь город готовился к встрече. Наш хозяин наводил лоск на принадлежа­ щих ему Лукьяновских номерах (на месте нынешней гостиницы «Влади­ мир»), даже сам облачился в прорезиненный фартук и кожаный картуз. Как знал, что государь пешим ходом проследует мимо его номеров к Соборной площади, где его встретят толпы восторженных горожан. Мой отец старался по своей работе. Булыжная мостовая, тротуары были приведены в идеальное состояние. Дабы не заниматься втиранием очков и остаться в согласии с совестью, он выхлопотал из городской казны ещё де­ нежек и покрыл булыжником все выбоины вплоть до окраин, где государь уж никак не мог появиться. Кое-кто был недоволен его излишним рвением, и все сходились на том, что дальше Соборной площади государь ничего не посетит, не увидит. А он увидел, правда, не своими глазами, а высокопос­ тавленных чинов из своей свиты, и перед отъездом, говорили, выказал пол­ ное удовлетворение городом и отдельно —состоянием дорог и тротуаров. Благое рвение отца и на этот раз не пропало втуне. Пока Промыслов копал могилу, ветер не раз прогонял над ним маренго- вые стаи облаков, а перед закатом унёс их за восточный горизонт, и сквозь последние одинокие хлопья выстрелили такие чистые, с янтарным отливом лучи, что даже могильная яма засияла. Работы оставалось немного, и он не спешил. Лучи густели, жилились, а один розоватый, с примесью крови, внезапно ослепил землекопа, он даже зажмурился. Без сомнения, этот луч был сфокусирован. Ему давали понять, что он на прицеле и никуда не денется, вернее сказать, уже просто щекота­ ли нервы. Промыслов не собирался сегодня умирать и не строил предположений, кому он так насолил. Вообще-то говоря, по службе в секретном подразде­ лении он мог быть неугоден многим, и не важно, что он уже отошёл от 124