b000002160

гословенном отечестве. Тон был безмятежный, благодушный. Их патриоти­ ческий настрой передался мне, я почувствовал закипающие в глазах слёзы. Но один угрюмый, каркающий голос вдруг нарушил эту звуковую, почти музыкальную гармонию, и я невольно отвёл взгляд от коридора, ведущего в зал собрания, на зеркало. Изумлению моему не было предела: вместо доб­ ронравного отрока из зеркала на меня смотрел старик. Один вид его вызвал дрожь во всех моих членах. Надо заметить, что я не любил смотреться в зеркала, как гимназистки и некоторые гимназисты. Я чувствовал скрытый, тайный обман этого ловчего стекла, к которому его отчасти принуждает сам красующийся перед ним человек. Старик, как ни странно, был без приличествующей его возрасту бороды, но самое невероятное заключалось в том, что это был не кто иной, как я сам. Я повернулся к зеркалу спиной и, едва касаясь ступеней, слетел к парадным дверям и проскочил мимо застывшего, как статуя, жандарма. По прошествии стольких лет я думаю, не сон ли всё это был? Но то, что в зеркале отразился ваш покорный слуга, каким он стал спустя мно­ гие десятилетия, остаётся для меня непреложным, давно подтверждённым фактом. С тех пор я вообще не жалую зеркала, чуждая, не дружественная сила может таиться в них, вот хорошая, красивая рама - другое дело. Надо только наполнить её привлекательным, но без прикрас, содержанием. Что касается самой старости, принадлежности её к наиболее достойной или са­ мой горькой поре человеческой жизни - каждый сам в своё время решает для себя этот вопрос. Да, в тот же день, уже часа в четыре пополудни, когда разведрилось и солнце совершило переход но небесному циферблату почти за голову па­ мятника государю императору Александру II, я проследовал мимо него и здания банка в вытянутый корпус, где располагалась контора делопроиз­ водства шоссейного отдела земской управы, а начальствовал там мой до­ рогой родитель. Рукой, плечом, а где и носком туфли пооткрывав двери, я очутился во вместительном служебном помещении, где застал картину, которую мне уже доводилось видеть, но она каждый раз умиляла меня. Все служащие отдела, отложив дела, стояли в проходах между столами и сла­ женно, по примеру стоящего лицом к ним моего отца, выполняли простые гимнастические упражнения в чётком ритме счёта: р-раз - два, р-раз - два. Сюртуки висели на гнутых спинках венских стульев, и хозяева их в на­ крахмаленных белых рубашках с чёрными нарукавниками разводили руки в стороны, вскидывали вверх, выбрасывали вперёд-назад, пружинисто при­ седали. Белый и чёрный цвет мелькали перед моими глазами с умеренной частотой. Все слегка улыбались и были довольны. «Браво! Браво!» —тихо говорил про себя я и едва удерживался, чтобы не захлопать в ладоши. В те детские годы меня совершенно не тревожило это сочетание двух противоположных цветов, я видел его сплошь и рядом. Эти цвета приоб­ ретут сакраментальный смысл, более внушённый, чем имеющий действи­ 122