b000002160

хлопотала у плиты с раскалённым медным тазом, то и дело встряхивая его за деревянную ручку. Большой ложкой я зачерпнул из него горяченного смородинного варенья, размазал по ломтю ноздристого хлеба, положил Ле­ рочке на тарелку, остывать, потом намазал себе и, по чуть-чуть откусывая, под аханья Устинии оставил дом. Поднявшись в горку по Протасьевско- му, спустился с неё по Мещанской, держа путь в направлении Городской думы. Из-за наличия тонких архитектурных причуд это здание в центре города всегда казалось мне значительно меньше, чем оно было на самом деле. Я ещё не знал, что красота способна умалить предмет до столь миниатюрных размеров, что его можно уместить на ладони и наслаждаться изяществом и безукоризненностью форм. И, напротив, красота, в ином своём качестве, может раздать предмет до исполинской величины, у архитекторов на все случаи имеются свои хитрости. Здание Городской думы было из тех творе­ ний, что создаются как бы исключительно одними пальцами, скорее даже, кончиками их, как домашнее пирожное. Здание и в самом деле было слад­ кого шоколадного цвета, с вензелями, разнообразными штучками каприза. Прямо за Думой стояла часовня святого Владимира. Белая, как голубок, с золотистым крестом поверху, с вечно распахнутыми коваными дверьми, по-евангельски смиренная, она обладала прямо-таки физическим притяже­ нием, и трудно было пройти, не заглянув внутрь. Но ни то ни другое на этот раз не являлось целью моего поспешного дви­ жения в ту сторону, мне надо было на Пушкинский бульвар. С конца его, от откоса, хорошо просматривались известные мне голубятни, наверняка кто- то сейчас гонял свои стаи, и я намеревался со всею ревностью проследить за их полётом, но, начавшийся тихо, дождь так стремительно разошёлся, что я зашёл в часовню, а после неё перебежал через дорогу под колоннаду Дворянского собрания. Жандарм, во спасение мундира от наладившихся с карниза струй, пристроился под портиком, сбоку от вверенных ему дверей. Смоченные парфюмерной жидкостью усы лоснились, и он бдительно вертел ими по сторонам. Изрядное количество пролёток, фаэтонов по краю мостовой свидетельствовало о том, что здание отнюдь не пустует. Я дождался, когда жандарм отведёт в сторону не только усы, но и носки сапогов и юркнул в приоткрытые двери. Проскользил по залу, потолки которого подпирали круглые, как с фасада, колонны, поднялся по мраморному лестничному пролёту и очутился перед зеркалом в раме с венецианской резьбой. Зеркало на лестничной площадке было таким громадным, что если бы пяток таких, как я, мальчиков поставить друг другу на плечи, они все поместились бы в нём и наверху ещё осталось бы место для нашей классной дамы, чопорной госпожи Сорочинской. Господа дворяне собрались в зале, отделанном штофным шёлком. Судя по доносившимся до меня обрывкам фраз, они вели разговор о нашем бла­ 121