b000002160

в людях - и то раскрывал рот, то стискивал зубы. Наконец, послала его за врачом. Вернулся вскоре один: лекарь, мол, сам лечится, немудрено - дело-то уже к вечеру. Даша меняла на отце бельё, и он лишь тут увидел у себя на груди крес­ тик, но не удивился. - Это я тебе мамин повесила, - кивнула Даша. И пока отец и сын, об­ хватив друг друга за плечи, стояли на трёх ногах, застелила кровать чис­ тым бельём, потом умыла его, протёрла влажным полотенцем шею, грудь, дальше он не дался. - Даша, ты прости меня, - вдруг проговорил он. - Да ты что, папа? За что? Это ты нас прости. - И ты, Женя, прости... Женька пожал плечами: ему тем более прощать отца было не за что; он млел, оттого что отец ожил, даже заговорил, пусть ещё не вполне внятно. Однако, когда он попросил подать ему вторую «ногу», Женька горячо воз­ разил: - Да ты чего, папа? Где это видано, чтоб с одра - в поход? - Полежи, папа. А может, уснёшь? - сказала Даша. - Нет, видишь, закат за окном. Я, бывало, чего-то задремлю в это время - меня мать ваша покойная тормошит: нельзя на закате спать, Толя. Ну, кому говорю, подай протез. Женька вздохнул и открыл старый шкаф... Отец послушливо дал взять себя под руку. И вот они уже во дворе. Как ни медленно ступали, Даша всё твердила: «Тише, папа, тише». «Ну куда уж тише?» - отвечал он. Протез ни разу не скрипнул, он его и смастерил. А Да­ шино сердце непривычно частило, как будто беда так и стерегла их - то ли смерть, не стерпев обиды, кралась по пятам за отцом, то ли следили за ними со своего поганого горизонта злодушные люди. Но сзади стоял на страже с непосильной для страха душой их Женька. Зашуршал под ногами ракушечник, собранный отцом у пересохшего ручья близ памятного ему Коханова. Он облокотился на сруб, глянул на Дашу: как ты, хороша, чиста водица; потянулся к висящему на цепи ведёр- КУ, другой рукой придержал отполированную до хромового блеска рукоять барабана. А тут Султан, всё тыкавший носом свою цепь, наконец сорвал её с крюка и, вскидывая тёмную, с проседью спину, восторженно подлаи­ вая, в несколько прыжков оказался подле хозяина. Преданно скуля, закинул мохнатые лапы между его рук, лизнул лицо. «Ну-ну, Султан, будет, будет». - Анатолий Макарович погладил его по голове, по густому загривку. Глу­ боко в воде, будто бы в зазеркалье самой жизни, Даша видела родное лицо, себя рядом. Ветерок поднялся как-то странно - прямо от земли - и вдруг загудел не своим, чужим голосом, и Даше остро, по-детски захотелось перенестись с отцом в недосягаемое ни для кого зазеркалье. 112