b000002160

Стены большой, как зрительный зал, палаты изрешечены пулями. На двухъярусных нарах - в основном тяжелораненые. Один кричит: «Сестра, открой фортки, задыхаюсь!» Только она потянет за железную планку чуд­ ной форточки, как с другой стороны подаёт голос страждущий: «Закрой! Замерзаю!» Пролетают по палате ложки, даже тарелки - мечут куда попало отвергнутую из-за нестерпимых болей пищу. У Толи ещё рана, небольшая, справа на груди. Она успевает затянуться корочкой, похожей на пчёлку. Рана слепая, уже не беспокоит, осколок засел внутри, с этой операцией можно повременить, потому что ранение в ногу вызывает у хирурга большее опа­ сение: пальцы успели посинеть; но он отказывается от ампутации, просит официальную бумагу - поставить свою подпись. Госпитальный хирург - женщина. Лицо у неё худощавое, и большие гла­ за на нём кажутся просто огромными, смотрят пронизывающе. «Без ам­ путации жить тебе, голубчик, осталось двое-трое суток», - предупреждает она. Уговорила: отнимут, мол, чуть повыше щиколотки. Ампутирует как обещала, но омертвение уже дальше пошло, проводят вторую операцию и отправляют в тыл. Восемнадцать суток, обескураженный поворотом судь­ бы, трясётся в поезде. В Уфе, в «культевом» госпитале, соглашается уже легко: какая разница, если и так выше колена... Накладывают эфирную мас­ ку на лицо, велят считать. В Каунасе «до двух» успел, а тут уже на счёте «один» засыпает. Однако пила так вгрызается в кость, что боль перебарывает "и наркоз, пронизывает всего, и он открывает глаза, видит: пилят двуручной пилой, положив его, как бревно, на козлы, костные опилки фонтанчиками разле­ таются на обе стороны. «Вы что же чем пилите?!» —кричит он. «Хирурги» злорадно ухмыляются. Они «работают» без халатов, в штанах с подтяжка­ ми и в касках. «Фашисты, - догадывается он. - Но мой дегтярёвский авто­ мат-то обоих опередил: того, что с отвисшей челюстью, - под Могилёвом, а с квадратным подбородком - в Прибалтике». Обрадованные, что их призна­ ли, «хирурги» так дёргают пилой, что он вскакивает с козел, снова валится и взаправду открывает глаза. 12 Ни ноги, ни дикой боли, ни Уфимского госпиталя давным-давно нет. Он сидит на своей кровати, и взрослая дочь нежно придерживает его за пле­ чи. Он чувствовал, чувствовал, что она рядом, даже как будто видел сквозь дымку, различал голос. Даша прижимает его к себе, просит лечь. Господи, что же время-то так летит - ему и десятки лет - только миг. Они ещё сидят в обнимку, и не кровь, а Дашины слёзы скользят по его груди. Уложить назад отца не удалось, может, и лучше. Зато немного покор­ мила жиденькой кашей. Сам он почти не говорил, но хотел слушать. Даша лепетала что-то, отцу всё нравилось, лицо его ещё порозовело. Ошелом­ лённый Женька посиживал в жёстком отцовском кресле - в стороне, да 111