b000002159

сплошь холостые офицерские чины. Хорошие семьянины, ямские мужи- ки и «неимущие» опрятные господа даже бровью не повели: не их забота. Новоявленные стражники прогнали в тюрьму на Солдатской полицмей- стера - обеспокоились: разве это порядок? Разнесли комиссары одним махом купол церкви - вздрогнули: без Бога, брат, никуда. Ах, да крепко уж засела к тому времени робость в душах. Червь запустения заточил многие дома на Ямской. Где-то в середине пятидесятых произошло вроде бы совершенно не- вероятное событие: было раскатано старое ямское кладбище, и в обез- главленной Казанской церкви поместился кинотеатр «Буревестник», на- званный, должно быть, в честь символизировавшей революцию морской птицы. Трудно было отыскать в городе заведение более мрачное, чем пре- вращенный в зрелищное место, некогда светлый храм. Сама краска будто мутнела, и, казалось, студенистая осенняя грязь залепила стены. Бледные призраки скользили по могильно-фосфоресцировавшему экрану. Учре- дители новой жизни (кстати, материально достаточно безбедной) пошли дальше: залили асфальтом пятачок в правом углу бывшего кладбища и открыли танцплощадку. Ямской народ метко и безнадежно окрестил ее «костяшкой». Гремучие волны лихого оркестрика, как вражий голос, глу- шили безутешный старушечий плач. И все ж е... Все же не исчезало с Ямской то доброе, врачующее уязвлен- ное сердце, что в нынешние холодные времена назвали бы как-нибудь вроде «общего положительного биополя», а тогда по простоте душевной не заду- мывались, отчего этак славно тут, - просто почитали как хорошее место. И стоял в этом хорошем месте некий обыкновенный, выделяющийся разве что малостью, но какой симпатичный домик. На самой нежной заре жизни, ког- да до открытия страшненького кладбищенского кинотеатра было еще дале- ко, судьба преподнесла и такой, потайной подарок: привела теплой материн- ской рукою на поросший дикой ушастой травой порожек. Широко распахи- вая двери, вышла хозяйка, всплеснула, как крылышками, цветастыми рука- вами, а мама назвала ее ласковым русским именем Фроня. То была худень- кая, очень живая и, как выяснилось вскоре, бесконечной доброты женщина. Легкий светлый платочек покрывал ее голову, обрамлял темный иконный лик, и мягкое сияние не гасло у нее в глазах даже под тенью переросших окошки сиреневых кустов, когда они сидели в горнице за чаем с вареньем (лепешка- ми ли с молоком) у голенастого с круглыми «коленками» и словно куда-то плывущего стола. И мама, сама разомлевшая, вдруг расстегнула на своем «котенке» шлейку - просто отпустила на волю. Вишневый сад, диковатый и очаровательный, напитал манящим шепо- том зверино-чуткий слух. Кщс приятно было скакать промеж высоких и тем- ных, как Фроня, деревьев! Изумительно крупные, пережившие даже свою 82