b000002159

ветра, ты можешь спуетить и зацепить за подбородок; гимнастерка, туго перехваченная широким украшенным желтой пряжкой ремнем, и брюки из того же гладкого серебристо-серого магериала. Нс хватает только по- гон, но все равно в такой форме ты чувствуешь себя причастным к армии защитников Отечества. Автомобили, перекрывшие двор, блещут необычной чистотой, и все- таки ты, боясь ненароком подцепить пятно, с гуттаперчевой гибкостью внедряешься в высмотренную прореху и, ни за что не задев, выскальзы- ваешь на улицу. Успешно миновав второй автомобильный заслон, пере- крывший саму улицу, взбираешься на буро-зеленый бугор за железной оградкой перед серой громадой универмага, которого, впрочем, еще нет и в помине, и предаешься созерцанию начавшегося первомайского ше- ствия. В свободно шагающих шеренгах - лучащиеся улыбками лица. Стри- женные «под бокс» мужчины в просторных костюмах мужественны и уве- ренны, женщины красивы и прелестны в легких покровах длинных пла- тьев. Ветки с красными комочками бумажных цветов покачиваются в такт с движением нескончаемых рядов. Восхитительно наигрывает гармонь. Вольный ветер пускает рябь по красным транспарантам, заваливая буквы в матерчатые ямки: «Слава...» «С...ава ...» «...лава...» А разноцветная гул- ко дышащая лава течет потоком со Студеной горы, и колышутся поверх ее ослепительно яркие кумачовые стяги. Ты восторгаешься этим, пока сще лишенным режиссуры действом (режиссеры объявятся в устье потока, у трибуны на площади Свободы) и вдруг мгновенно сжавшимся сердцем ощущаешь свою отщепленность от могучей, уверенной в избранном пути массы. Отщепленность на долгие годы вперед, возможно, и навсегда. И дело не в том, что никто из твоих родителей не ступает в праздничнои колонне, не выражает солидарности с партией и правительством, просто, наверное, так уж написано тебе на роду. С жалостью и в смятении ты покидаешь свою, [іокрытую тонким шел- ком трав «трибуну», краем тротуара пускаешься встречь потока и, не до- ходя до центрального входа стадиона «Торпедо», решительно ступаешь в узкий разрыв между шеренгами. Лавируешь, причудливо колесишь, рис- куя быть сметенным с дороги (конечно, ты нафантазировал опасность ради того настроя особой мужественности, с которым мужчины устремляются на тайный женский зов), и наконец достигаешь противоположного троту- ара прямо перед распахнутым парадным. Лестница необычайно крута и высока. Гранитные ступени посередке сильно стерты, быстрые ноги возносят тебя к темному коридору. Гулкие предметы окружают тебя, заставляют вздрагивать - только не от страха, а