b000002159

Если на кончике аллеи свернуть налево, то непременно выйдешь на просеку. Она вся гудит, это ветер и насекомые придают ей гулкости. Сол- нце до самого заката упирается в нее своими желтыми лучами. На этот раз мы приходим сюда с родителями. Нам невозможно сладко вместе с мамой и отцом. «Петр, змея поползла!» - вдруг взволнованно, почти на вскрике говорит мама и вздрагивает плечиками. Отец быстро оборачива- ется, на нем соломенная шляпа с бантом и, как ни странно, лучший кос- тюм приятного светло-коричневого оттенка. (Это уже из другого, более позднего приезда, когда мы отправлялись на машине-фургоне, чаще все- го приглашая кого-нибудь из наших друзей.) Лишь миг отец вслушивает- ся и тихо, ласково говорит: «Нет, тебе показалось, Аня». Его спокойствие мгновенной приятной расслабленностью отзывается в нас. В старинный одноэтажный дом с балконом мы с сестрой никогда не за- ходили, только однажды, в дождь, потоптались на веранде. Малиновые по- ловицы уплывали под дверь, за которой доживала, может быть, свое после- днее лето бесстрастная, уже накрепко связанная с небом старуха. Лошадь запряжена, пофыркивает раздутыми ноздрями, подергивает крупом. Отец, блестя круглыми стеклами очков, должно быть, спасавши- ми его беззащитные глаза, укладывает сегодняшний урожай. Тонко поет в воздухе хлыст. Он даже не касается лошади, но она вспря- дывает ушами. Ясноглазый возница слушает музыку своего хлыстика, вспрыгивает задом на телегу, где уже расселись мы, и лошадь плавно пус- кается в обратный путь. Старуха в темных одеждах пристально смотрит сквозь бревенчатые стены и печально усмехается нам вослед... Сколько было этих милых, прелестных поездок за мое детство?! Не счесть. Впечатления от них впитала сама моя кожа, они проникли в кровь, надолго «отравив» меня мечтательностью, склонностью к созерцанию, неуемною потребностью в любви. Кажется, теперь я излечился навсегда. И горько-горько на душе. Лошадку, как уже было сказано, сменила машина-фургон. Странное ме- таллическое существо, способное умирать при остановках и каждый раз воз- рождаться при первом движении. Запах газа, который я почти не ощущаю ныне, кисловатый, казавшийся чудесным, прибил терпкий полынный дух лошади. Старуха соединилась с небом, живя в своей городской квартире. Рас- таял в облаках великан Лилипу. В странном доме с балконом жили теперь оседлые цыгане. Молодого цыгана задавил поезд на пролегающей недалече железной дороге на Мос- кву. Старухин уход и столь же незаметный - доброго великана не воспри- нимались как смерть. А нелепая смерть безвестного цыгана потрясла, но, пожалуй, даже не сама собой, а неразборчивостью, что ли, в выборе мес- та. Вышка была совершенно не подходящими для нее хоромами. 108