b000002159

Машину-фургон сменил велосииед «ЗИЛ» с черной рамой. Под яб- лоней-«китайкой» я писал лучшее школьное сочинение. А еще два года спустя на том же велосипеде, остриженный наголо перед врачебной ко- миссией военкомата, с любовью к отцу, которую уже некуда было деть, и оттого невозможно потерянный, я приезжал за медоносными цветами плакун-травы на букет к его могиле. Эти цветы в то лето буйствовали у пруда, начисто заслонив отцветшие ландыши. Велосипед был продан. Однажды, через годы, оставив так постаревшую маму дома, тою же, но словно совершенно другой дорогой я пришел пеш- ком. Чужая картошка цвела. Злобные псы чертили дуги на подступах к ху- торку, не желая пускать меня. Оскорбленный их ожесточенным хозяйским наскоком, я не церемонился и прорвался сквозь первый кордон, но на порос- шем гусиной травкой пятачке меня встретил второй собачий выпуск. Со сты- дом и отчаянием я пробивался через решительно очерченную ими границу и чуть не юлой выкатился прямо на акациевую аллею. Яблоня-«кигайка» была пуста. Я понял, что это конец. Однако мог ли смириться с ним? Близко все принимающая к сердцу моя жена была наслышана от нас с мамой о Вышке и, конечно, загорелась желанием побывать там... Кордон псов к тому времени был еще укреплен. Их злобные метания определили нам черту, когда мы еще не добрались до засохшей черемухи. Чужая картошка отцвела. Мы повернули назад и ступили в выдающиеся мысом дубки. Они мало изменились. Что им наши пролетевшие годы! Тра- ва поД ними была примята и пуста. Грибы срывались, стоило им пока- заться. Мы тихо шли по пустому, не радующему нас лесу в обход хутора, к пруду, и муторно, нехорошо было на душе. Я достал фляжку, в которой брал в поездки воду, но сейчас там был другой, крепкий напиток, и круп- но глотнул. Настроение немного поднялось, но Вышка была тут ни при чем, и вскоре, грешный, я чуть было не поссорился с женой. А потом в неловкости и безмолвии мы тем же леском выходили на дорогу. Город накатывался прямоугольными волнами циклопических домов. Исчез овес, и не пахло рожью. Почерневшая, искореженная гусеницами тракторов дорога равнодушно приняла нас. Впрочем, идти теперь было недалеко. Я видел тающий вдали свет птицей пронесшегося над моей головой счастья и не жалел, что уже никогда не смогу угнаться за ним. Я давно знал, что хуторок некогда представлял собой заурядное поместье. Вели- колепная, как сказал бы отец, разбивка усадьбы, воспринимавшаяся в дет- стве едва ли не как естественное творение природы, была плодом фанта- зии неведомого «захудалого» помещика. Я вспомнил грустное лицо отца, его тихую деловитость на Вышке и как бы на мгновение стал им. Смире- ние и спокойствие пришли ко мне. Я вздохнул и обратился к своей, было приунывшей жене... 109