b000002159

скрипывали ставни. В сильном волнении остановился он на лужайке у пряс- ла, ожидая появления хозяина. Но Куралева, по-видимому, не было дома, и, к горькому удивлению бывшего мальчика, его не признали, даже когда он назвал фамилию. Странно резкий, а потому и незнакомый, женский голос вырывался из окошка, обдавал ледком: а почему, мол, не приехал сам отец? Он вконец растерялся, а сказать, что отца, несколько лет назад вышедшего на пенсию, нет в живых, не повернулся язык - и все тут. Хлопали двери, что-то гремело в горнице, возможно, та самая кочерга, ворошившая уголья под противнем с былыми лепешками, доносились решительные женские голоса-возгласы, рвался злобный на чужого пес. Он еще постоял напосле- док, молча, навсегда прощаясь. Никакой, даже малейшей обиды он не дер- жал на не признавший его дом, ибо догадался, что тут распоряжалась судь- ба, почему-то грубо и больно отсекавшая все самое дорогое. Действительно, надо сказать, что он уже никогда не видел лесного дома-избы на «двадцать втором». Однако эта тихая, грустная история не- ожиданно продолжилась много лет спустя, и так незаметно и неспешно, что вобрала в себя два лета. Судьбе да болезням спешить особенно неку- да: они свое обязательно возьмут. Сперва он поехал по гусевской дороге за орехами. Да, похоже, опоз- дал. Не велико невезение, если вдруг выясняется, что ты со своей щепе- тильно-честной и вроде бы надежно выстроенной жизнью, светом, сбере- гаемым в душе и, может, только чудом не погасшим, отчаянно опоздал перед 'выскочившим, как чума из непостижимой давности, временем. Что же удивительного - опоздать за орехами. Тонкие и несоразмерно высочен- ные орешины, что говорило о запущенности леса, жидколистные, зачас- тую согнутые сборщиками в черные дуги, были пусты. Правда, иногда, высоко поверху, виднелись чашечки ореховых гнездовий. Он осторожно гнул трясущиеся и по-щенячьи скулящие стволики, тянулся к обведенным сахарными ресничками, но уже ватным розеткам. От постоянного гляде- ния по верхам, досады начала болеть голова, и вдруг он набрел на пару крупных орешин. Сильные, развилистые ветви, похожие на рога матерого лося, сцеплялись в красивые кроны, еще совершенно не тронутые и чуть ли не усыпанные орехами. Взявшись за сук пожилистей, он сильно потряс плодовитое древо, и, как град, посыпались спелые орехи. Раз за разом>со- трясая орешины, он набрал полрюкзака прекрасных орехов, оставалось со- всем немного до завершения удачного дела, как головная боль, теперь уже нестерпимая, свалила его. Он лежал, прильнув щекой ко мху, не в силах даже шелохнуться и слышал ползание змей. Место, по всей вероятности, оказалось змеи- ное: черные глубокие дыры во мху, вечная сырость которого ощуща- лась вдавившимися в землю коленками, ребрами, и тоненький нагре- 99