b000002159

Перед отьездом Куралев обязательно приглашал в дом. Отец вынимал из рюкзака или большого потертого портфеля буханки черного хлеба или болыдие, из темноватой муки, батоны и мешочек с крупой - подарок хозя- ину, а на голый гладкий стол выставлялась кринка с желтоватым молоком и неизменные румяные лепешки. Господи, мало что было в жизни слаще, кро- ме печных приготовлений мамы, этой изумительной хрустящей на зубах сыти. И хозяйская дочь с облепленными крошками ярко-земляничными губами и подпаленными таинственным лесным румянцем щеками, с ма- ковкой подбородка уплетала лепешки, звонко запивая молоком, прыская в кулачок, и почти не отводила глаз от поедающего лакомство, как оголодав- ший волчонок, мальчика. Он застывал с приоткрытым ртом, и тогда она незаметно и нежно щелкала его по макушке: «Да ты ешь, ешь, моя радость...» Внезапный смех распирал ей горло, и она, краснея, давясь, вскакивала и с козьей сноровкой выпрыгивала за дверь. Он продолжал свое пиршество, со смутной тревогой вслушиваясь в разгульный голосок и молодецкие по- свисты этой недосягаемой для него взрослой девочки. Мама мальчика тоже любила это прелестное лесное место. В иной выходной небольшая компания лесоводов - кто с женами, кто с мужьями - наведывалась сюда по грибы-по ягоды. Отец нередко держался в сторо- не, порой даже исчезал на свои заветные делянки, однако по дороге все же набирал таких красивых, запоминающихся грибов. А Куралев давал компании походить по лесу, а после уводил на какую-нибудь дальнюю делянку, где грибников ждало приятное потрясение от обилия крепких, упругих подосиновиков или самих белых. Мама без отца долго не бродила, раньше других возвращалась с мальчи- ком к дому, усаживалась на лавочку. Сюда, под пушистую ветлу, выходила хозяйка, круглолицая, еще не старая женщина, с таким же, как у дочери, под- бородком-маковкой и густой же, только полинялой, вышивкой бровей, и они вступали в оживленные разговоры. Свежий, певучий голос мамы мальчика еще растягивался ветром, трепетал в гулкой зеленой чаще под зубчатым ока- емом елей. И отец скоро выходил из леса, подсаживался к матери. Хозяйская дочь, дыша в пушистую макушку мальчика, тянула его играть веселыми де- ревянными колесиками: «Не бойсь, не съем». И все это было счастье. Прошло восемь, не то девять лет. Как-то он приехал на судогодском автобусе. Без лукошка, с пачкой болгарской «Шипки» в кармане. По перво- му взгляду признал дорогое место. В зеленом ожерелье леса, посеребрен- ного туманцем, прямо от дороги лежало болотце. По хрустящим под нога- ми кочкам он пересек его и лохматыми, еще не покошенными травами при- близился к дому, где ничего не изменилось и так же сухо, протяжно по- 98