b000002158

мне, и поэтому Прибыль стала мне ненавистна еще больше, чем ему. Я понимал, что поддайся я - и меня не будет, не как живого органического тела, а чего-то неизмеримо более высокого. Но с отъездом отца и тут же - мамы, похоже, сатана поселился в нашем доме, и в первую же ночь - могу поручиться - я почувствовал, что у меня отрастают клыки, тускло-жел- тые, свисающие над нижней губой. Я вскочил и побежал к зеркалу. В какой-то миг я увидел их, но они тут же пропали. Знакомое лицо, полное растерянности, заглядывало в меня же полными ужаса глазами. Но в душе у меня уже не было ни растерянности, ни страха. Просто мое выражение не успевало за тем, что творилось в моей душе, уже тайно принявшей условия моей борьбы... Во вторую без родителей ночь произошло то, во что я при всем желании не мог до конца поверить. Когда я лег, кто-то тихо прошел сквозь двери и осторожно сел в углу в отцовское кресло. Да, сначала какой-то странный запах разлился по комнате. Это был запах миндаля, только напрочь лишенный горечи. Та же самая нежная душистость, тонкость, пронзительность и вместо горечи - вьющаяся воздушная сладость. Мои губы пересохли. Боясь пошевелиться, я только слизывал с них сладкий налет. Таящаяся в углу протяжно, но еле слышно вздохнула, и стон, только не печали, а напротив, неведомой радости будто бы покрыл меня прозрач­ ным шелком, а сердце болезненно и восторженно екнуло. - Анжела, - прошептал я. Голос у меня пропал, и я не мог его слышать, но она уловила мой зов. - Максим Сергеевич, - ласково сказала она. Я впитал звуки ее голоса всей кожей, они проникли в меня и разлива­ лись внутри тою же странной сладостью миндаля. Даже кончики пальцев у меня погорячели и туго налились. Я сделал попытку приподняться, чтобы вскочить, броситься к ней. Но мои плечи не слушались меня, словно что- то давило на них и в то же время не было никакой тяжестью. Скорее, это напоминало шелковистые и теплые водоросли в прогретой до основания речке. И я понял, что на мне были ее руки. Я стал ловить их, чтобы прижать к губам, но мои собственные руки проходили сквозь них, даже не испытывая телесного прикосновения, а лишь легкое натяжение. - Погоди, - сказала она. - Я не буду мучить мальчика, Максима Серге­ евича. г Ее тело появилось надо мной, оно зависло и все засветилось розовым, точно облако, покрывшее солнце. Я осторожно, боясь, что это все еще призрак, приподнял руки, и оно плавно опустилось прямо на меня. Разом, в мгновение, я ощутил все его - горячее, нежное, с каждой впадинкой и упругими припухлостями. Я желал охватить его целиком, до последней