b000002158

те, но ничего интересного, если не считать умненьких школьных сочине­ ний, не явилось его пытливому взору. Подросток писал их горячо и гладко, должно быть, выучившись слогу у отца. Покончив с малопродуктивным делом, Клим Олегович незаметно по­ кинул квартиру. Отец ошибался, если думал, что мне нужен был колпак, под которым я мог бы безопасно развиваться. То есть защищенность нужна была мне, только никак не в виде колпака. Своей защитой я считал то же, что в значительной мере имелось у него: бескорыстие, порядочность, желание работать самозабвенно в избранном любимом деле. (Каюсь, я еще не опре­ делился в деле - им могла стать медицина или честная журналистика.) Я понимал, что такая защищенность была подобна благоухающему над головой розовому пару и все же... все же в конечном итоге она спасла бы мне душу, а впоследствии дала бы стойкость необычайную: меня можно было бы убить, только не превратить в дрянь. Я понимал, что как ни сложилась бы моя жизнь, я все равно душевно осилил бы ползущее, все опаляющее огненными жалами зло. Я не был так наивен, чтобы не понимать, что предназначенные мне ценности почитают­ ся с большой долей лицемерия, но меня это ничуть не смущало. Мне это даже давало простор, я не ощущал ни малейшей тесноты среди порядоч­ ных людей, так их было на самом деле немного. Почти наверняка я не мог быть богатым, да и зачем? Во-первых, как я понял, мои родители, несмотря на некоторую престижность про­ фессии отца, всегда оставались людьми весьма скромного достатка (по­ мню, как они выбирали фрукты в Крыму, в благословенной Феодосии, кафе, которыми мы пользовались). Но отец избрал все, даже уровень своей и нашей жизни, вполне сознательно, а большая состоятельность часто предполагала низкую ступень черт характера, составляющих ос­ нову нашего обращения с жизнью - своей и нам подобных. Это уж е во- вторых. Мой отец, по-видимому, тоже стриг дивиденды, но - в сфере нравст­ венности. Он, мягко говоря, настороженно относился к господствовавшей еще недавно идеологии, попросту игнорировал ее и презирал карьеристов, довольно плотно усеявших не слишком плодородное для Отечества пар­ тийное поле. Теперь это поле, перекрашенное едва ли не теми же руками из красного (красно-коричневого, как теперь заявлено) в серо-буро- малиновое, превратилось в непролазное псевдодемократическое болото. Но дело даже не в том. Их жестокая игра с примитивной палитрой и его, и меня, чутко настроенного на его струну, мало трогала. Беда в том что в течение каких-то месяцев, сжавшихся в нашем восприятии в миг, все цен­ ности отца, основа его жизни и миропонимания были, по сути, объявлены