b000002145

думают, что я могу без охоты? Я им сказал, что охотился, охочусь и буду охотиться, покуда ноги носят. И еще сказал, что писал, пишу и буду писать до самой смерти. В маленькой новелле из «Лесной капели», так и названной «Моя охота», он писал: «Внешней обыкновенной охотой я скрываю, оправдываю в глазах всех мою внутреннюю охоту. Я охотник за своей собственной душой, которую нахожу, узнаю то в еловых молодых шишках, то в белке, то в папоротнике, на который через лесное окошко упал солнечный луч, то на поляне, сплошь покрытой цветами». Да неужели кто-нибудь думал, что он мог без охоты? Об «обыкновенной охоте» он сказал: - Моя охота - перепела, тетерева и поздней осенью вальдшнепы и дупеля. Подумал и признался: - Мне уже трудно ходить. Есть у меня маленькая машинка «Моск- вич», я сам ее вожу. Оглянусь, - если колхозников нет, выезжаю пря­ мо на поля и пускаю собаку. И потом в полное противоречие этому признанию рассказал о том, как в лесу его встретил пионерский отряд («было это в то вре­ мя, когда ордена носили»), дети узнали его, пошли на луг, и каждый нарвал для писателя букет - триста букетов. А он журил их за то, что они загубили столько живых цветов - ему было бы приятней, если бы дети посадили для него хоть одно дерево. Запомнился он мне и негодующим, рассерженным. Он выпрямил­ ся, подтянулся в кресле и резким голосом говорил: - Умирает писатель, и Венеру Милосскую в вестибюле Союза пи­ сателей закрывают. Раньше простыней закрывали, а при Фадееве стали куском красного бархата. Почему же так стыдятся плоти? Это той-то, которую Соломон воспел в «Песне Песней», которую он так возвысил и освятил! Неужели нужно закрывать Венеру, когда уми­ рает писатель? Недалекость, пошлость, подлость всегда как бы удивляли его немножко, и не потому ли он ставил этот вопрос - неужели? - когда сталкивался с ними?