b000002145

Невольно вспомнилось предостережение Паустовского, и поду­ малось: «Колдует, старик...». Вошла красивая собака - английский сеттер, обнюхала мою ногу и с глубоким вздохом положила голову на колено. О собаках - сво- ем любимом предмете - Пришвин говорил вяло, неохотно: должно быть, потому, что считал собеседника недостаточно компетентным или не хотел ворошить богатейший пласт своих наблюдений ради короткой беседы, а может быть, знал, что с ним, Пришвиным, обя­ зательно заговорят о собаках, и это было неприятно ему своей пош­ лой обязательностью. Снова заговорил об искусстве. - Чтобы описать ребенка, мне не нужно наблюдать его. Любого ре­ бенка я нахожу в себе. Так же я могу описать девочку или девушку, присмотревшись к своей жене. Сказал не совсем ясное мне: - У каждого человека есть душа. И все эти души сольются в одну большую прекрасную душу. Произнес он это, как бред, тихо бормоча, и я, подумав, что он го­ ворил это для себя, оформляя какие-то свои, нужные пока ему одно­ му, мысли, не стал просить разъяснений. Рассказывая ему о газетной работе, я обмолвился о том, что в ре- дакции поступает огромное количество стихов непрофессиональных рифмачей, но, как правило, стихи эти малограмотны и бесталанны. Он длинным сравнением по-своему объяснил это явление: - Влесу, в трудныхусловиях за существование, дерево тянется квер­ ху, к свету и вырастает исполином. А на поляне, где хорошие свето- вые условия, лес растет вширь, но мелкий. И добавил весьма двусмысленно: - Вот я - в лесу вырос. Заговорил про охоту. Я спросил, где он собирается охотить­ ся нынешней весной. Он быстро взглянул на меня и радостно воскликнул: - Как хорошо вы спросили! А вот несколько лет назад в санатории на прогулке меня встретили инженеры, узнали и спросили: «Ну, как? Все еще охотитесь?» Они были тоже молодые люди... Неужели они