b000002145

и больных, захотелось переброситься хоть несколькими словами со свежим человеком, и я сказал: - Здравствуй, дедушка. День-то какой славный, а? - Чистый денек, прямо - хрусталинка, - улыбнулся старик. Улыбки его не было видно в бороде, но она так и брызнула из его зеленых от этого обилия света глаз. - На пенсии уже, наверно, дедушка? - Пенсия пенсией, - все так же сияя глазами, сказал старик, - а я еще тружусь. - Где же? - А на поприще продления рода человеческого. - Это как же прикажешь понимать тебя - буквально или иносказательно? - Как ни на есть буквально. - Не пойму я что-то, дед. - Проще простого понять. Истопник я в родильном доме. Вот и выходит, что тружусь на поприще продления рода человеческого. Понял теперь? Ах, лукавый старик! Весь день я пересказывал наш разговор боль- ным в палате, а когда приходила сестра, меня заставляли пересказы­ вать ей, потом - врачу, потом - санитаркам, и у всех в палате было такое ощущение, что собрала нас здесь не болезнь, а случайное не- доразумение, которое вот-вот должно разрешиться, и мы вернемся в этот сияющий мартовской синевой и солнцем мир.