b000002145

испытывать ощущение чего-то, согласно и стройно стремящегося ввысь, чего-то поющего торжественно и печально. Когда мы говорим, что у нас нет слов выразить прекрасное, то это не просто риторический оборот. И, может быть, вот из этого онемляющего потрясения прекрасным родилась музыка... Мы продолжали наш обход древностей, когда мимо прошёл человек в расстёгнутой шубе, с огромным портфелем. Он улыбался, смотрел на нас и, кажется, не видел. Весна стояла как раз на том перевале, когда че- ловеку хочется вот так расстегнуть шубу и брести, не торопясь, по ули- цам, подставляя солнцулицо. - Смотрите, вот тащится замечательный реставратор памятников ста­ рины Аркашка Аристархов, - сказал Георгий Семёнович. - Бессребреник, энтузиаст, мало того - фанатик. Эй, Аркадий! Кудаэто ты, трудяга, с таким портфелем? - Куда? - встрепенулсятот, точнопроснувшись. - Да вот, говорят, грачи прилетели. Сидят на тополях в парке. Иду смотреть. Пойдёмте? - Грачи? Это интересно, - сказал Георгий Семёнович. - Пойдём, пожалуй. Мы тоже расстегнулишубыи пошли. На разметённых аллеяхпарка в переплетении тонких ветвей, пронизанных синевойи солнцем, возились, гомонили блестящие, как вар, грачи. - Вот они. Работают, - удовлетворённо сказал Георгий Семёнович, за­ дирая своюголубую бородку и прикрывая ладонью глаза. А молодой лейтенантик с очень красивой спутницей под ручку прибавил: - Мало их пока. Должно быть, квартирьеры. Вэто время неподалёку опустился на аллеюкрупный исчерна-сизый грач, неторопливо, сдостоинствомуложил крылья, покосился нанас гла- зом в седом обводе и тюкнул носом комок снега. - Хорошо! Стоим и на грачей смотрим, - сказал Георгий Семёнович. - Врасстёгнутых шубах, - глубокомысленно добавил Аркашка. И, постояв ещё немного, мы разошлись по своим делам.