b000002145

свежий навозец, пахло морозным сеном, гужами, овчинами, трезвонили по всей округе колокола, гнусавили на папертях нищие... - Вы не смогли бы завтра показать мне город? - спросил я Георгия Семёновича. - Вы, наверно, старожил и знаток его? - Знаток поневоле, астарожил - не сказал бы. Янелюблютакие города. Старина, конечно, иное дело, но эти маленькие окошечки, угарные печи, выгребные уборные... Обставлять жизнь человеческую такими атрибу­ тами - кощунственно. Яв прошлом архитектор и думал, что делом моей жизни станет создание новых городов, но обстоятельства сложились так, что я самдоживаю век здесь, в церковном притворе, возле уродливой са- модельной печи. - Об этих обстоятельствах, пожалуй, можно догадаться, - сказал я. - Нетрудно, - согласился Георгий Семёнович. - Поселиться мне было разрешено только здесь и нигде больше. А до того я пятнадцать лет, из­ живая свой талант, свои знания, копал в болотах канавы, валил лес, был истопником в бане и, в общем-то, из человека здорового, сильного, ув- лечённого превращался в полубольного замухрышку, в замкнуто го и по- дозрительного неврастеника, в сомневающегося ирастерянного изгоя. И уже не знаю, что было мучительнее: невзгоды плоти, постоянное униже- ние твоего человеческого достоинства или всякие сомнения. Стоило только телу насытиться и согреться, так мысль сразу же рас- крепощалась от суетной заботы о жратве и уходила к вопросам, куда бо- лее сложным. Яспрашиваk себя: «А, может быть, я на самомделевиноват и только по своей политической ограниченности не сознаю этой вины? Может быть, я действительно посягнул на святыню народа?» Дело-то, конечно, как я теперь понимаю, было плёвое, но по тем временам могло сойти за преступлена. Ставили мы тогда в одном городе монумент. Ну, как обычно - сапоги, долгополая шинель, рука за отворотом. И вот ин- женер-прораб похлопал эдак ладонью по пьедесталу и сказал: «Символ эпохи. Под миллион штучка-то стоит». А мне тогда вдруг вспомнилось, как мы недавно ездили компанией за грибами и остановились погреться в какой-то мимоезжей деревуш- ке. Вошли в избу - стол с прогнившей крышкой, ком грязного тряпья на лавке, шесть чумазых погодков и хозяйка-вдова со вздутымживотом под ломким от грязи фартуком. Но улыбается приветливо и даже жиз-