b000002145

сторон плечами и - хочешь не хочешь - слушаю сетования колхоз­ ною бригадира, который кричит мне в самое ухо: - Навозили мне вместо минеральных удобрений камней на поле, так лежат кучей. Хоть камнедробильный завод ставь. Можно такое делать? И чем больше он пьёт, тем решительней наступает на меня: - Лён у нас спокон веку не родится, а нас каждый год заставляют его сеять. Можно такое делать? День быстро гаснет. Окно сначала розовеет, потом заволакивается сиреневой мглой и вскоре становится иззелена-синим, почти чёрным. Поднимаются из-за стола водники. Мне по пути с ними. Рассажива- емся в санях на морозно пахнущем сене теснее друг к другу, ноги мои, в городских ботиночках спасительно придавливает крутой бабий зад, и трогаем, скрипя гужами, повизгивая полозьями. Ветра опять нет к ночи. Опять в полях такая тишина, что каждый звук отчётлив, сух и чист, словно он тут же схватывается в звонкую льдинку. Но в санях, в сене, в овчине, в груде наших тел тепло и уютно. И уже без леденяще- го отчаяния, спокойно и грустно думается о том, что где-то за изво- локом берёзки-свечечки стоят над суглинистым бугром, что вечные звезды с одинаковым равнодушием смотрят на него и на наш угретый живым теплом возок, пробирающийся по снежному полю. 1966