b000002145

в моём воображении прежде всего возникали власы и бороды литера- турных корифеев девятнадцатого века, а уж потом смутно рисовался облик нынешнего, живого писателя - эдакого импозантного мужчины средних лет в отличном костюме, роскошных сандалетах и с лицом, одухотворённым мощным презрением к мелочам повседневной жиз­ ни. Этот же был молод, одет в магазине готового платья и без всяких признаков мощного презрения. Вместо этого в глазаху него было вы- ражение какой-то усталой грусти, и всё лицо, уже немного обрюзгшее, казалось исполненным чрезвычайной привлекательности. Он стоял у окна, под открытой форточкой, где воздух был свежей. И вдруг оттуда, из мартовской сини, из золота первоначальной вес- ны донёсся ликующий петушиный крик. Это было так неожиданно здесь, почти в центре Москвы, что писатель вздрогнул и растерянно оглянулся по сторонам. Никто, кроме него и меня, не обратил внима- ния на этот крик, и, встретившись взглядами, мы понимающе улыб- нулись друг другу. - Весна, - сказал я. - Март, - сказал писатель. - Зашли с целью изучения нравов? - спросил я, кивнув на жую­ щую и орущую банду. - Нет, - конфузливо сказал он. - Я люблю Ингу Ивановну. - Как же это с вами случилось, голубчик мой?! - Да как... Шёл я в серый зимний денёк по Арбату, скрёб асфальт микропорами и думал: «Хоть бы с бабёнкой какой-нибудь познако­ миться, угостить её в «Праге», на такси покатать... Завиться на Ле- нинские горы - эх! Захватит дух от гордой высоты». Подумал, а она и тут как тут. Смотрит на меня из-за витрины кондитерского магазина, одну бровь приподняла, задумчиво пирожное из бумажки кушает. Я тоже стал смотреть. Пугаюсь и глазищ её чёрных, с синим пламенем, и зубок остреньких, и носика её эдакого независимого, а оторваться не могу. «Пропал», - думаю. И с отчаяния, словно головой в омут, бряк- нул: «Отличная погода сегодня, не правда ли? «Она и вторую бровь приподняла. Я сообразил, что через стекло меня всё равно не слышно, и, значит, весь заряд пропал даром. Хотел уже дать тягу, но она сво­ ими глазищами приказала: «Стой!» Я и прилип. Вышла из магазина,