b000002145

отрезали ей палец. Он был вот здесь, на этом самом месте, шевелился, сгибался, сжимался вместе со всеми в кулак, и мальчик, силясь вооб­ разить продолжение маленького гладкого бугорка, всё настойчивее донимал кузнеца вопросами. - А он был такой же, как этот? - Точно такой же. - Тебе его жалко? - Ещё бы! - А почему не вырастет новый? Почему зуб вырастает, а палец - нет? - Ну, уж этого я не знаю, отстань. Аксютка опять долго рассматривал изуродованную кисть его руки, потом спросил: - А волоски на нём тоже были? Они лежали на тощем островке травы у забора, из-под которого лез- ла седая вонючая полынь, но оба привыкли к её запаху и даже любили его. В нём жил сухой летний зной, звон кузнечиков, полуденная сонь - и без него лето было бы не летом. В этом запахе для них было даже что-то праздничное, потому что хозяйка дома - жена, мать - каждое воскресенье мела вспрыснутый пол свежим полынным веником, по­ том вся семья садилась за стол, ела огромную кулебяку с капустой, а кузнец удостаивался к тому же стакана или даже двух водки. - Ну-ка, Аксён Фёдорыч, узнай, как там у матери дела, - сказал куз­ нец и поднял сына, чтобы снять его с себя, но вдруг охнул, сел и удив­ ленно оглянулся по сторонам. - Ух, как старую царапину засаднило! - сказал он. Потом встал и пошёл к двери, держась за грудь, но на крыльце ос­ тановился, подождал Аксютку, и в кухню они вошли рядом - большой, сутуловатый, с густым серебром в волосах, и маленький, босой, в по­ линявшей майке, заправленной в синие штанишки. Кузнец шёл и морщился. - Что-то старую царапину засаднило, - опять сказал он. В спальне он лёг на ковёр, на пол, где всегда любил лежать в про- хладе и просторе, и уж не сказал ничего, кроме самого обычного, что говорил много раз: