b000002145

несколько лет сопротивлялся смерти и каждую весну выбрасывал мелкие розовые листочки? Он лёг на землю своей развилкой, и нам было так удобно сидеть на ней друг против друга! Помнишь?! - Никак всё-таки не пойму, - задумчиво сказал он, - долга наша жизнь или трагически коротка... Минула едва лишь половина её, а сколько помнится и сколько забыто! Впрочем, нет! Яничего не забыл. От первого проблеска сознания до нынешнего дня всё отложилось в памяти золотоносным пластом, и мне дорога в нём каждая песчинка. Ясно помню себя мальчиком. Лежу в шалаше из старых половиков; душно, жарко, таинственно полутемно. Играю с ящерицей, которую поймал утром под камнем. И вдруг уснул. А проснулся - и навзрыд плакал, потому что во сне нечаянно придавил маленькую серую яще­ рицу. Потом хоронил её под тем же камнем за сараями, и было как-то торжественно и щемяще-грустно на душе... Помнююношество своё, осенённое, как тенью, неудачной любовью. И когда девушка, которую я любил, уехала и я понял, что это конец, то целый день, сцепив зубы, шатался за городом по бурьянным пусты- рям, сидел на обрывистом берегу реки и всем своим раненым сердцем как-то особенно чувствовал невыразимую красоту мягко мглеющей дали с синей полосой леса на горизонте, с серебристыми вспышка- ми низкого солнца на крыльях пролетающих чаек... Потом наступи­ ла осень, зима. Я начал жизнь, которой был очень доволен. Светло, холодно и чисто было в моей комнате. Знаешь, как чисто может быть в комнате, где не курят, не едят, где не залёживается под кроватью грязное бельё и где круглые сутки открыта большая форточка. По ут- рам я просыпался с чувством необыкновенной свежести. Собирался неторопливо, обстоятельно, и каждое движение - брился ли я, наде- вал ли чистую рубашку, завязывал ли галстук - доставляло мне удо- вольствие. Затем мягкий лязг автоматического замка, пружинистые шаги по лестнице, не касаясь рукой перил, первый глубокий глоток утреннего воздуха - всё это было тоже прекрасно и с удовольствием отмечалось сознанием. На работе за день я совершенно не уставал. Вернувшись в свою комнату, долго, прежде чем взять с полки книгу, рассматривал и поглаживал разноцветные корешки, наконец брал что-нибудь самое любимое - Чехова, Мопассана, Оскара Уайльда -