b000002145

лежит на его крыше, виснет на ветках молодых тополей; воздух иголь­ чато пахнет морозом. Чтобы не тратить зря время в Москве, она наскоро завтракает тут же, в буфете аэропорта. Потом электричка увозит ее вМоскву. Тампо пути с одного вокзала на другой она заходит в цветочный магазин и покупает, не выбирая, то, что есть. Обычно это астры, а на сей раз - несколько мелких, уже сморщившихся гладиолусов. - Получше заверните в бумагу, - просит она. Он не любил эти цветы, говоря, что они кажутся ему сделанными из семги. Он даже не знал их названия. - В цветочном саду я хожу как немой, - говорил он. - Все вижу, а назвать не могу. Зато он знал каждый цветок, каждую метелку, каждую травинку в лесу и на лугу. В начале лета, между двумя экзаменами, они приехали в малень- кий подмосковный городок... Сады, купола церквей, пестрые булыж- ны:е мостовые... Жили у его тетки - высокой сухопарой старухи, по­ хожей на Станиславского. Тетка недавно похоронила мужа и гово­ рила только о нем. - Неудобный он у меня был, - рассказывала она. - Неудобно жил, неудобно и помер. Помри он на десять лет раньше - замуж бы вы- шла, поживи еще лет десять - пенсию бы получила. Беспутный был старикашка, пьяница. При доме был сад. Между корявыми яблонями петляла узкая тропинка, к покосившейся стене сарая были прислонены грабельки, лопаты, вилы, колышки; пахло крапивой, вишневой смолой, сырыми, давно не видавшими солнца, уголками. - Вот я так и жил в детстве, - говорил он. - Летом - кузнечики в траве, зимой - сугробы по крышу. Он рос без отца. Каждое утро мать, уходя на работу, приводила его в этот дом, к тетке; иногда он ночевал здесь, а утром, полусонный, тащился за «беспутным старикашкой» мимо деревянной каланчи, мимо пыльного забора железнодорожных мастерских, мимо холод- ных паровозов в станционных тупиках к реке на рыбалку; или шел с теткой на базар, где бойкие китайцы продавали глиняные свистульки