b000002145

за кулисы и целовал ей руки, но теперь не узнает ее. Конечно, без гри­ ма она выглядит совсем иначе. Она всегда считала себя некрасивой и говорила, что нос ее по- хож на куриную гузку. Он не возражал и несколькими свободными штрихами набрасывал ее портрет-шарж с огромными глазами и но- сом, похожим на куриную гузку. Сколько их висит теперь в ее комнате, этих портретов с шутливы­ ми стихотворными подписями! Стены его комнаты в Гагаринском переулке тоже были сплошь увешаны рисунками на кнопках. Когда открывалась дверь, стены ше- лестели и двигались. - Вквартире, слишком унавоженной бытом, вырастают фикусы, - повторял он ходячую фразу и не имел ничего, кроме этих рисунков, одного стула и узкой складной койки из бамбука. Расставшись утром на Арбате, они вновь возвращались в эту ком­ нату - он из медицинского института, она из консерватории. Иног­ да она оставалась там ночевать, и, прежде чем лечь спать, они шли ужинать в маленькое кафе, где пахло сдобным тестом и молотыми кофейными зернами. Их обслуживала высокая молодая испанка Ма- рия, особенно вежливо улыбавшаяся ему. - N 0 разагап! - приветствовал он ее, входя. И Мария отвечала улыбкой, поднимая маленький смуглый кулачок. Однажды в полушутку, в полусерьез было брошено несколько слов ревности. - Ах, - с досадой сказал он. - Просто она уважает меня за то, что я воевал на Карельском перешейке. Хорошо помнит войну у себя в Испании и уважает всех, кто воевал против фашистов. Она долго всматривалась в его лицо, потом судорожно передер­ нула плечами. - Подумать только! Ведь тебя могли убить! - Меня еще сто раз могут убить, - сказал он. Да, в Москве уже зима. Чистое белое утро встречает самолет в Быкове; пассажиры поднимают воротники и, разминая отвыкшие от земли ноги, нетвердой походкой идут к зданию аэропорта. Снег