b000002145

плоский фанерный ящик неизвестного назначения . Юркая, с хитренькой улыбочкой на тонких губах старуха Матре­ на, у которой они сняли сарай, хотя и знала двоих из них, но все же, имея предубеждение к чужим людям, спросила: - А справка есть? - Ха! Какая тебе еще справка? - удивился Кашеедов. - А какая ни на есть: из сельсовета или от председателя колхоза. - На вот, смотри, - протянул ей Кашеедов свой охотничий билет. Старуха долго читала его, шевеля тонкими бесцветными губами, потом вздохнула и сказала: - Годится. Через четверть часа охотники уже возились в сарае, благоустраи­ вая свое временное жилище, а Иван Аркадьевич Лопухов - так звали третьего - сидел перед дверью на обрубке бревна и, склонив набок свою красивую лохматую голову, смотрел вдаль. С бугра, на котором располагалась деревня, была видна вся заречная пойма с гривами, лу­ гами, синими впадинами озер и темной полосой елового леса на го- ризонте, а ближе сверкая широкий речной плёс, и даже издали был слышен тихий, баюкающий плеск полуденной воды. - Даже не верится, что может быть так хорошо, - громко сказал Лопухов. Ты знаешь, Паша, когда я вижу что-нибудь подобное, мне становится стыдно за искусство, за его бессилие изобразить жизнь во всей ее полноте - с ее звуками, запахами, цветами, формами... А человек? Унего есть такие неуловимые настроения, перед которыми искусство пасует уже совершенно. Их не выразишь ни словом, ни красками, ни в музыке. Впрочем, мне кажется, что музыка не выра- жает настроение, а сама создает его. Он помолчал, очевидно готовясь выслушать мнение Павла Кузь­ мича или Кашеедова на этот счет, но те не ответили. - Вам помочь, друзья? - спросил Лопухов немного погодя. - Тесно здесь, сиди, - сказал Павел Кузьмич, выглядывая из сарая. - Хотя, может быть, не нужны даже и попытки уловить неулови­ мое, - продолжал Лопухов. - Ведь эти настроения преходящи, и не они составляют основу человеческого характера, а для искусства важ­ но изобразить именно характер. Что скажешь, Паша?