b000002145

ещё не просвечивало на тёмной стене, но Никон слез с печи, оделся и, взяв шапку, вышел за дверь. Ночь была тёплая; несколько звёзд сияли, точно крупные капли влаги, нещедро брызнутой на тёмный свод неба. «Теплынь», - поду- мал Никон. Не потерявший к старости ни слуха, ни зрения, он смело пошёл во тьму, к лавочке и, повернув за угол дома, увидел Марьку и Генку. - Систематический ты человек, Генка, - с укоризной сказал Никон. - Охота же тебе за десять километров сюда со стана шастать. - Спал бы себе, дед, - недовольным голосом сказала Марька. И Никон представил, как сошлись при этом её широкие строгие брови. - Нынче сеять начнут, и нечего тут прохлаждаться, - проворчал он. - Ну, не твоя забота! Марька увела Генку за угол, а Никон посидел на лавочке и, по- чувствовав, что ноги продолжают стынуть, тоже поднялся и пошёл на скотный двор к Моте Фоминой. Но там дежурила другая скотница. Он ждал Мотю целый час, а когда она пришла, только и спросил: - Ну что, Мотя, нет ещё у тебя ребёночка? И она, как всегда, ответила: - Нет, Никон Саввич. Где уж мне!.. Выйдя от Моти, он бесцельно побрёл по улице мимо саманных до- мов, слепо поблёскивающих на него оконными стёклами. Весна при­ шла, а ему всё так же беспокойно, и запах ветра, вобравшего в себя ароматы пашни, зацветающиххолмов, тёплой воды лиманов, только усиливая это беспокойство. Отдохнув на крыльце правления колхоза, Никон пошёл дальше. На востоке уже не так влажно мерцали звёзды, небо засветилось из­ нутри зеленоватый светом. На Никона вдруг наплыл тёплый масляный запах ещё не остывшей машины. Рядом был гараж, возле него белел горбатый силуэт предсе- дательской «Победы», недавно пришедшей из района или из дальней бригады, и Никон вспомнил, как оконфузился в прошлом году, когда напросился поехать на ней с председателем в степь. Тот, ездивший