b000002145

у них отобьёт. А старики тут же: га-га-га, гага-га. Ровно гуси. Толи, мол, будет, мужики. Всю землю проволокой опутают, а по небу же- лезные птицы полетят, станут вас по башкам клювами долбанить. Вот оно как, милок... 2 Когда, наконец, тронулись степные овраги и ветер дохнул запахом снеговой воды, когда мутная, глинистая река до краёв налила ороси­ тельные лиманы и закричали над ними стаи пролётных гусей, Нико­ на охватила нетерпеливая тревога. Дом опустел. Колька и Генка уехали в совхозные палатки, домо­ чадцы теперь с утра до вечера работали в колхозе. Лишь,' как и пре­ жде, забегала проведать Никона скотница Мотя Фомина. Великая это была женщина в смысле обилия материнской любви ко всякому живому существу. И даже в её внешнем облике природа постаралась отразить это свойство, наградив такой грудью, что ею, казалось, мож­ но было выкормить роту полновесных младенцев. Она была уже не­ молода, лет сорока, но так и не вышла замуж. Как-то Никон глядел на неё - коротконогую, нескладную, с волосатыми бородавками на мягком лице - и сказал с сожалением: - Тебе, Мотя, ребёночка нужно. А она вдруг закрылась большими жилистыми руками и заплакала. С тех пор Никон, забывая, что слишком часто повторяет одно и то же, спрашивал: - Ну что, Мотя, нет ещё ребёночка? И она со спокойной, обжитой грустью отвечала: - Нет, Никон Саввич. Где уж мне!.. По-прежнемуНиконуне спалось по ночам. Проснувшись, он слышал, как на дворе тёрлась о стену скотина, ухал невдалеке железной крышей школы ветер и кричали, кричали на лиманах гуси. Сдерживая дрожь в ослабевших коленях, он слезал с печи и выходил за порог. Степные ап- рельские ночи давили на землюсплошным слоем тьмы; ни щёлочки све- та не было в нём, куда ни глянь, лишь побелённые прутики яблоневых саженцев, как хилое племя каких-то духов, толпились у порога.