b000002145

Он вспомнил, что в отряде молодые бойцы прозвали его «Стариком», и сейчас усмехнулся этому, как сущей нелепице: ему тогда было едва за сорок. - Я ведь тоже в гражданскую воевал, - сказал он, когда песня кончилась. - Дык ведь это не про гражданскую, - сейчас же встрял Колька. - Ну, там не сказано про какую, - уклончиво ответил Никон, не расположенный спорить, - Она, значит, ко всякой правильной войне приспособлена. Не в этом суть. Я про что говорю? Прятался я однова в яме от банды Викулина. Лихой был атаман. Речи умел говорить - что твой дипломат. Я его разов десять, наверно, слушал, когда он ещё за совецку власть говорил. Апосля она ему что-то разлюбилась. Ума- нил он смутными речами за собой всякий неустойчивый элемент и пошёл шастать по селам, большевиков постреливать. Гоняли мы его по степи, наверно, с полгода. А потом сами промашку дали. Пощи- пал он нас в одном селе - ну, прямо скажу, как коршун клушку. Вот и влетел я тогда в яму-то, откуда глину на саман брали, там и хоронил­ ся семь дён. Водицы - той на дне чуть прикапливалось после дождя, а вот ел- то уж всякую нечисть - мокриц там, червяков... - Ври! - не выдержал Колька. - Разве можно мокрицу от какого хошь голода слопать? Это уж ты загнул, дед. - А банда? - нетерпеливо спросил Генка. - Что ж банда? - Извели, конечно. Куда ей деться? И Викулина извели. Всех, до последнего корня. - Не знает Ворошилов про твои заслуги, он бы тебя орденом на- градил, - гмыкнул Колька. Никон с укоризной покачал головой. Он был так умягчен свои­ ми воспоминаниями, так растерял от неожиданности их беспоря- дочного набега, что потерял на время всю запальчивость в спорах с Колькой. - Я, милок, ещё помню, как деревянными плугами пахали, - сказал он без всякой связи со своим предыдущим рассказом, - А уж после, когда лобогрейку в село привезли, мужики- то, как на диво, на неё глазели. Иные колгатят вроде тебя - на кой она, дескать, нам сда­ лась? Разбить её, да и вся недолга! Потому - боялись, работу она