b000002145

вылечим - не обессудь. Но надо было раньше приходить. Недели две он держал Матвея в больнице, потом, сняв с его глаз повязку, сказал: - Ну вот, дядя, веки у тебя подсохли. Чешутся? - Чешутся. - Хорошо. Ну, а видеть не будешь. Я не колдуй, ничего поделать больше не могу. Мёртвые не воскресают. Гуляй-ка домой. Митька тебя проводит. Митька - ленивый и грубый парень, служивший при больнице, довёз Матвея до ближайшей к Мишневу станции, вывел на дорогу и, отбежав на безопасное расстояние, крикнул: - Ступай прямо. Она доведёт, дорога-то! Матвей, вытягивая перед собой руки, высоко поднимая колени и шлёпая по дороге всей ступнёй, двинулся к деревне. По холодку, по особенной тишине, нарушаемой лишь невнятными шорохами леса, он чувствовал, что наступает ночь. И хотя в его положении это было совершенно безразлично, он испугался, представив, как плотная те­ мень августовской ночи обступает его со всех сторон. Руки внезапно встретили шершавый ствол сосны. Где-то в лесной чаще ухнул и захохотал филин. - Господи, Господи, - сказал Матвей, подняв лицо к небу. Обняв ствол сосны, он съехал по нему на землю, ткнулся в холод­ ный, росистый мох и заплакал. Утром его нашли и проводили в Мишнево соседние истоминские мужики. С той ночи Матвей впал в какое-то оцепенение. Он жил теперь в избе умершего тестя; поутрууходил на зады, к сараям, садился там на солнцепёке, млел от жары и думал. К вечеру, когда отчётливее и ост- рей становились все запахи, его охватывало беспокойство. Он брал рожок и начинал играть - уныло, тягуче. Мария подходила к нему и в сердцах кричала: - Да будет тебе! Вон аж Шельма воет от твоих погудок. И, действительна, старая облезлая собака Шельма, заслышав унылую песню рожка, начинала тихонько скулить и жалась в сенях к двери, просясь в избу.