b000002145

человека, который бойко болтал на французском, немецком, англий- ском и еврейском языках. ВПариже переводчик водворил рожечников в лучшую гостиницу и пропал с Картавовым на несколько дней. Картавов вернулся злой, мрачный, осунувшийся. Тщательно огля- дев себя в зеркало, он неопределённо хмыкнул и залёг спать, а про­ снувшись, долго сидел, обхватив руками болевшую с похмелья голо­ ву, и причитал: - Обобрал меня, сукин сын! Всё дотла я спустил, братцы! Господи, Матрёша-то теперь что скажет... Он послал жене телеграмму, прося выслать денег, и, пока ждали их, всё горевал и бранил переводчика. Но когда деньги прибыли в Париж, Картавов опять пропил их и тайно от рожечников уехал в Россию. На улицах парижане преследовали докучливым вниманием рос- сиян, обутых в лапти, одетых в жёлтые озямы и высокие поярковые шляпы с пряжкой. Столичные французские газеты печатали группо­ вые портреты рожечников в «национальных костюмах». Между тем Кондратьев настойчиво искал возможности дать не­ сколько концертов, чтобы расплатиться за гостиницу и уехать в Рос­ сию. Наконец это удалось ему с помощью какого-то русского графа, приехавшего в Париж. Рожечники собрались уезжать. Неожиданно к ним зашёл чернявый переводчик. Он набивался в антрепренёры, звал в Лондон, но россиян неодолимо тянуло на родину. - Нет, - сказал Кондратьев, - будем уж домой пробираться. Уменя от заграничной жизни двое с ума сошли. Это было правдой. Два рожечника вдруг захандрили. Они молча­ ли, уставившись пустыми глазами в стену, вздыхали, отворачивались, когда с ними заговаривали, или отвечали вяло, невпопад. Матвей вспомнил, что он где-то слышал о болезни под названи- ем «черная малахолия», которая бывает у людей от тоски по родине, сказал об этом Кондратьеву, и тот заторопился ехать. ВРоссии, возле самого вагона, их встретила чета Картавовых. Ан- тон Картавов, под пристальным взглядом жены, клялся рожечникам, смущённо бормоча о том, что повинную голову меч не сечёт, и снова