b000002145

Шел я налитыми овсами в погожий августовский день. И когда до- стиг деревни Калиты, увидел в тени на лавочке дядю Леню. Сидел он сгорбившись, с усами, повисшими по углам рта, под соломенной шля­ пой, как маленький грибок. Узнал и он меня. И глаза его засмеялись. - Деревня-то Калиты, что ли? - спросил я. - Калиты. - Бударин Алексей Ефимович тут живет? - Тут. - Дома он? - Да вон к девкам побег. ... Через полгода я хоронил его на деревенском кладбище среди сверкающих снегов и белых заиндевевших берез... ПУЩЕ НЕВОЛИ Е сть что-то в первобытной охотничье-рыболовной страсти укра­ шающее человеческую натуру, и потому люблю я встречать на бере- гах и в поймах человека с ружьем или удочкой. О поречных тропах можно написать целое лирическое исследо- вание. Они как бы отражают неугомонный, дотошный характер рус- ского рыболова и охотника. Нашу рыбалку и охоту у меня никак не поворачивается язык назвать спортом. Это где-то там, у Хемингуэ- ев, спорт, а у нас что-то такое - «пуще неволи», - иначе не назовешь. Встретишь в пойме мужичка, заросшего трехдневной щетиной, в рваной робе, со стареньким ружьишком или самодельной березовой удочкой - ну какой тут спорт! Спортсмен рисуется мне непременно в шортах, кедах и с пластикатовым козырьком на лбу. И удочка у него - чудо химической промышленности - гнется в кольцо. Ловит он фо­ рель по лицензиям. Начало охоты застало меня в Бельковской пойме, под Ковровом. Надо ли говорить, сколь трепетно ждали этот день охотники всего клязьминского побережья. Но, как и следовало ожидать, он горько разочаровал их. Пойма точно вымерла; лишь изредка пролетит какой-нибудь шаль­ ной дрозд в которого тут же посыплются килограммы дроби исто­ мившихся по выстрелу охотников.