b000002145

Никита остался в автобусе единственный пассажиром. Лина села рядом с ним; ее растрепанные ветром волосы скользнули по его щеке. - Хлопчик, почему ты меня сторонишься? Чем я тебе нехороша? Идем со мной. Сейчас сдам выручку, - она тряхнула тяжелой сумкой с монетами, - и свободна, как птаха. Идем? Никита не мог бы сказать, где он был после того, как скомкал и бросил на дорогу письмо Нади. Всюду и нигде. Бродил до устали по улицам и набережной, присаживался на случайные лавочки, однаж­ ды заблудился, очутившись возле каких-то длинных заборов, потом опять вышел на знакомые центральные улицы, и везде огромная тоска, в которой уже не было отдельно ни матери, ни Нади, а была какая- то общая безысходность, словно нашептывала ему: «Не то, не то, не то», - и он продолжал бесцельно метаться по городу. - О чем ты говоришь? - не сразу поняв Лину, спросил он. - Давно ты мне нравишься, хлопчик. Давно я на тебя любуюсь, а ты сторонишься меня. Или я нехороша? - взволнованно шептала она, прижимаясь к нему щекой и грудью. - Хороша, Лина, хороша... Он почувствовал, что может заплакать, расслабленный ее лаской, и слегка отстранялся, но она опять придвигалась к нему и говорила: - Ну вот пойдем ко мне. Подождешь меня у парка, я быстро, и пойдем. - Куда, Лина? - Ах, глупый хлопчик! Да ко мне же домой, я одна живу, совсем одна. Водитель резко затормозил на конечной остановке, раздвинулись двери, ноЛина еще тесней прижалась к Никите, не давая ему встать, и снова, уже с приглушенный в салоне светом, автобус устремился даль­ ше во тьму, где едва брезжило желтоватое зарево огней автопарка. - Вот здесь подожди меня, хлопчик. С места не сходи, - приказала Лина, оставляя Никиту у железных решетчатых ворот с кирпичной проходной будкой. Пахло бензиновой гарью, металлом, слышалось завывание мо- торов, кто-то солоно, с очевидным удовольствием бранился по ту