b000002145

но я уж такая, не люблю околичностей. Ты знаешь, почему я остави­ ла тебя? - Если верить старику... - Ему нельзя не верить. - Я не так сказал. Просто я чувствую, что он не все мне сказал. - Это другое дело. Послушай теперь меня. Перед самой войной я вышла замуж, твой отец и не знал тогда об этом. Но мужа моего уби­ ли - такое, по крайней мере, я получила извещение. Это было равно­ сильно тому, что убили меня самое... На самом же деле он был жив, в плену. Искал меня после войны, но долго не мог найти, потому что я эвакуировалась из Ленинграда сюда, вышла замуж за твоего отца и переменила фамилию. Выщла потому, что хотела заполнить хоть кем- нибудь свое одиночество - такая уж наша бабья натура. Я и любила отца по-своему, он добрый, славный, честный человек, но к тому я сгорала любовью, как сухой куст на ветру пожаром. И когда он все- таки нашел меня, я пошла за ним, словно сомнамбула, полетела, слов­ но бабочка на огонь. Поймешь ли ты это? Она ослабела и, побледнев, прикрыв глаза темными веками, лежа­ ла несколько минут молча. - Ты знаешь, каково в то время было отношение к былшим плен- ным? Туда, где ему разрешили жить, тебя нельзя было взять. Яуехала одна, а потом подумала, что лучше оторвать от себя прошлое навсег­ да, чтобы ни тебе, ни ему, ни мне, ни твоему отцу оно не было вечно болящей раной. И скажу честно, с годами перестала тебя чувствовать как сына. Я рада, что ты вырос хорошим человеком, и это все. Суди меня, как хочешь, мне все равно. Я счастлива тем, что у меня была такая любовь и что я ненадолго пережила его. Не знаю, можно за это судить? О прощении я не говорю, не чувствую себя виноватой... Она слабо махнула исхудавшей, с отвисшей кожей рукой и при­ бавила через силу: - Ну, не говори ничего. Оставь меня... Устала. Ей становилось хуже день ото дня. Она уже не ела, почти не раз­ говаривала и только изредка выдыхала из себя одно слово: - Пить. Никита поил ее с ложечки клюквенный морсом. Однажды она