b000002145

Жизиь сама по себе и затрепетало, она только окинула его с головыдо ног медленным взгля- дом и сказала: - Ого, каким молодцом вырос! Я рада за тебя, рада. Отец твой - зо­ лотой человек. «Как называть ее? - потерянно думал в это время Никита, перемина­ ясь с ноги на ногу и поглаживая подлокотник кресла. - Мамой? Людми­ лой Павловной? Нет, все фальшиво». И стал называть ее просто «вы»: «Вам что-нибудь подать? Вам поп­ равить подушки? Вам не дует из форточки? Вам не пора принимать лекарство?..» В эти дни он продолжал готовиться к экзаменам и почти всегда бывая дома. Иван оказался самостоятельный малышом - ковырялся на дворе в песочке, вовремя приходил есть, сам стелил себе на крес- лах и сразу же засыпал. Людмила на все вопросы Никиты отвечала - нет, ничего не нужно. Она лежала тихо, отворотясь к стене, и, толь­ ко забывшись в полусне, начинала стонать. Никита откладывая кни- гу, смотрел на ее разметанные по подушке серые от ранней седины волосы, думал, словно убеждая себя: «Мама... Ведь она, именно вот она - моя мать». Но эта мысль по-прежнему не отзывалась в нём каким-то опреде- ленным чувством, повергая его в еще более сложную их сумятицу. Однажды Людмила, тяжело опираясь на локти, вдруг повернулась лицом к Никите и попросила: - Сядь поближе. - Вам что-нибудь подать? - Сядь поближе, мне трудно говорить громко. Никита пересел на стул к тахте и опять спросил, избегая, как всег­ да, ее взгляда: - Вам что-нибудь дать? - Да нет же, - раздраженно сказала она. - Я хочу поговорить с то­ бой. Это нужно, чтобы ты понял все и не мучился всякими вопро- сами, которые тебе все равно не осилить. Ведь ты мучишься? Пра­ вильно я заметила? - Да, - тихо сказал Никита. - Прямота - черта в человеке не очень-то приятная для окружающих,